Затем болтать начнет, как скверная сорока,
Чтоб в образе свиньи позор принять сполна.
О юность нежная, взгляни на власть вина!
Похвала цыганской жизни
Мы доброй жизни суть постичь стремимся честно:
Что — телу надобно, а что — душе уместно.
Мы истину смогли узнать уже не раз,
Что ничего беречь не стоит про запас.
Немногим суждено прожить в таком покое,
Когда и не влечет, и не страшит мирское.
Считать привыкли мы, что счастье таково:
Ничем не обладать, не жаждать ничего.
Трудом и хитростью имений мы не множим,
Зато спокойно спать в любое время можем.
Мотыга нам чужда, неведом вовсе плуг,
Но пропитание мы всегда найдем вокруг.
Пусть ты богаче нас, но счастлив ли при этом?
Мы, как цветы в полях, живем росой и светом.
Хоть пусто в кошельке, но жребий наш не плох:
Как птицы, мы живем, и нам довольно крох.
В саду чужом плодов мы соберем немного,
За рыбу из реки не платим мы налога
И на чужую дичь присвоили права;
Огонь в кресале есть, и есть в лесу дрова.
Проводим время мы в веселье беззаботном,
Мы стряпаем и спим, где в голову взбредет нам.
Как не завидовать, скажи, судьбе такой?
Нам наплевать на все, у нас в душе покой.
Для нас ничто — зимы зловещие угрозы,
Легко дается нам перетерпеть морозы,
Ни в хладе, ни в жаре — ни в чем урона нет,
Не в тягость даже нам само теченье лет.
Пускай войну ведут великие державы,
Не все ли нам равно? На нас-то нет управы:
Пусть войско победит или падет в бою —
Мы не хотим менять благую жизнь свою.
Перед владыками склоняться мы не склонны,
Ничьи веления над нами не законны,
Пред силою во прах нам не угодно пасть —
Тщеславью мы чужды, для нас ничтожна власть.
Наш разум отрешен возвышенных материй,
Для нас неприменим общественный критерий,
Нас не касаются житейские дела —
Хвала не тронет нас, и обойдет хула.
Угроза страшная над берегом нависла —
Пираты, — но для нас бояться нету смысла.
Равно и в чаще мы — как бы в родном дому.
Разбойников лесных бояться ни к чему.
Для нас угрозою смертельной не чреваты
Ни ветер северный, ни грозный вал девятый, —
Что паводок, пожар! Мы рады повторять:
Коль нет имущества, но нечего терять.
Пусть платят все кругом оброки и налоги, —
На этот счет у нас ни малой нет тревоги.
Подушной подати в казну не платим мы, —
Как наложить налог на вольные умы?
Ужаснее, чем наш, как видно, нет народа:
Нас не гнетет ни принц, ни князь, ни воевода,
Мы родину найдем везде, в любой стране,
Где солнца диск златой сверкает в вышине.
Мы где хотим живем — как знатные вельможи,
Свободны мы прийти — уйти свободны тоже,
Для счастья нашего на свете нет помех:
Мы в мире всех бедней, но мы богаче всех!
Зима жизни
Вот близится зима: в чащобах все пустынней,
На вялой зелени лежит, не тая, иней,
Трава безжизненна, угрюм речной поток,
Но все изменится, едва настанет срок,
Что может горше быть, что может быть плачевней:
Холодная зима грядет, как старец древний,
Все, что живет в миру, оставило дела
И терпеливо ждет весеннего тепла.
К закату год спешит, и умиранье зримо:
Я вижу молодость — она проходит мимо.
Я на тебя гляжу, тебя не узнаю:
Печать годов легла на красоту твою.
Назавтра канет в ночь все, что сияло ныне.
Подобна молодость бушующей стремнине,
Подобна дереву, что свергнуто с холма,
Подобна вымыслу смятенного ума, —
От радостей земли, от всех ночей веселых
Останется одна печаль утрат тяжелых,
Хоть в этот грустный час, о прошлом говоря,
Мы утешаемся, что жизнь прошла не зря.
Все то, чего вокруг достигнуть можем взором,
Нам говорит, что день страданья будет скорым.
В миниатюре Бог изобразил для нас
Те беды, что на мир падут в последний час.
Цветы, листва, трава — все, чем цветет природа,
Суть книги для людей, уроки для народа.
Одежд лишенная, грядет в поля зима,
И мнится нам тогда, что это смерть сама.
Все, что ласкало взор людской в разгаре мая, —