И поглядите все, чьи упованья благи,
На Йориса де Би, на пчелку из Гааги,
Кто потреблял нектар — поклясться я готов —
Лишь со своих лугов и со своих цветов.
О славные мужи, скажите мне, когда же
Беднягу-ослика избавят от поклажи?
Он выбился из сил, притом уже давно, —
И что убережешь, коль все расточено?
В былые дни казне был пересчет неведом,
Но, мыши, радуйтесь теперь кошачьим бедам!
О благородный Хофт, поэзии глава,
Моя встревожила курятник булава,
Не трогать личностей поставил я задачей:
Да слышит слышащий и да взирает зрячий.
По мере сил воздал я вашему отцу,
Быть может, хоть листок приплел к его венцу.
Сие порождено не суетною лестью,
Но только искренним стремленьем к благочестью.
С натуры список мой, бумаги долгий лист,
Я вечным зрить хочу. Не так ли портретист
Продляет век души, запечатляя тело, —
Чтоб жить она могла, пока творенье цело?
Похвала мореходству
посвященная благородному, премногоуважаемому, строгому, мужественному, мудрому и прозорливому господину Лаврентию Реалу, попечителю и единовластному повелителю Ост-Индии.
Все те, кто облечен уменьем чрезвычайным
С кошачьей ловкостью карабкаться по райнам;
Морские призраки, кому покорна снасть,
Тефидой сызмальства баюкаемы всласть;
Честная гильдия при колпаке и робе,
Чьей лишь приливный дух пользителен утробе;
Седые кормчие, из коих ни один
Тугому ложу волн не предпочтет перин,
Но отдыхает кто, пассат впивая свежий,
Заякориваясь у чуждых побережий;
Вы, кто за много лет просолены рапой,
Ведущие суда испытанной тропой, —
Над парусом моим примите руководство,
Над замыслом воспеть благое Мореходство!
И пусть Лаврентий нам напутствие пошлет
(Не тот, что древле был изжарен, — нет, но тот,
Что в Индии теперь наместником), — и силу
Ветрам попутным даст, и прочность даст кормилу,
Благословением в пути поможет нам
Счастливо проскользить по хлябям и волнам.
Кого древнейшими почесть из мореходов —
Об этом длится спор средь множества народов,
Однако истина в веках сокрыта мглой:
Сугубо Греция гордится похвалой
Язону, Тифию — всем аргонавтам славным,
Что обессмертились походом мореплавным
За золотым руном; но также Тир давно
В морях использовал долбленое бревно;
Египет вступит в спор, доказывая жарко,
Что камышовая всего древнее барка;
Британец правоту докажет нам свою —
Мол, прежде всех пошил из козьих шкур ладью;
Этруски говорят, что якорь отковали,
А финикийцы — те, не первыми едва ли
Уменье обрели, с Уранией в ладу,
Плывя, держать в виду Полярную Звезду;
И славу древнюю доносят отголоски,
Сколь гордо по морям шли корабли родосски;
Кефисом первый был прият весла удар,
Шпринтов срубил Дедал, а парус — сшил Икар,
Тот — создал галеас, сей — выстроил караку,
За первенство любой готов пуститься в драку,
На каждый аргумент имеется ответ,
И цель у всех одна: урвать приоритет.
Но некоторый дух мне шепчет, с ними споря,
Что первый Мореход рожден из пены моря,
Где близ Энкхейзена ведет на юг пролив,
И ток соленых вод особенно бурлив.
Влагорожденный сей, столь скорбью баснословен
Моряк на суше был, что плот связал из бревен
И жил на нем, пока через пролив впервой
Его не отнесло волною штормовой.
И с той поры, прельщен достатком постоянным,
Он стал паромщиком, полезным поселянам;
Он звался ван дер Скуп — скупился на деньгу;
Но, перед гильдией решив не быть в долгу,
Со смертного одра уже спеша ко гробу,
Ей завещал колпак, а купно с ним и робу,
Что стали с той поры одеждой моряков
И будут таковой служить вовек веков.
Как бы то ни было — оставим тему эту,
Ко главному пора нам перейти предмету.
Легко ли описать, сколь с мифом схожа быль,
Когда, придя на верфь, узришь: заложен киль,
Вокруг воздвигнуты леса высокорослы,
Здесь топоры стучат, а там грохочут теслы,
И вверх, где до сих пор зияла пустота,
Шпангоуты растут, как ребра из хребта,