Чтоб разойтись, и вновь, с изящностью разумной,
Сомкнувшись, довершить охват громады трюмной.
Вот корпус корабля почти уже готов,
Сверкают медь и сталь изогнутых бортов,
И доски корабля впитать не могут боле,
Чем впитано уже смолы и канифоли.
Быстрей, чем я пишу, корабль, чаруя взор,
Растет, как цитадель, вернее — как собор,
Противостав богам, страшащимся, что ныне
Титаны новые, творимые твердыни,
От семени людей возросшие враги,
Вот-вот с Юпитера потребуют долги
За кровь давнишнюю, придавленную Этной,
За то, что трон отца поверг древлезаветный.
Спрошу однако же: а исполины где,
Что возмогли б сию махину свесть к воде?
В деянии таком предполагать победу
Еще уместно бы, пожалуй, Архимеду.
Здесь нужен бы Атлант, иль новый Геркулес,
Кто на плечах держать способен свод небес!
Утишься, род людской! Смирись, признайся проще:
На действие сие тебе не хватит мощи!
Однако нет! Народ, не слушая меня,
Титана катит, как Троянского коня,
Громада движется, и вот, творцам в утеху,
Со стапелей летит, в воде прорвав прореху.
Встревожен бог морской: со дна, изглубока,
Качает тростником густого парика,
И в синеве бурчит: Ничтожные людишки!
Вам покажу ужо, как богу ставить шишки!
За Схевелинг ваш флот пусть выплывет скорей,
Дорида там живет средь юных дочерей,
А я засну пока в тиши, в придонном иле,
Куда меня, увы, плотины оттеснили.
Корабль на воду встал, и совершенства в нем,
Творимые людьми, все краше день за днем:
Сперва рангоуту черед, а следом — вантам,
Растет над марсом марс, как будто над гигантом
Встал колоколен ряд, как будто род людской
С них мыслит обозреть подвластный край морской,
Вдали сыскать Олимп, слывущий необорным, —
Да вострепещет Марс пред марсом рукотворным!
Вот исполин готов. Так встань на рейд смелей
Пред анфиладою могучих кораблей!
О сколько флагов здесь глядит с высоких стенег!
Расцветок фейерверк узри, иноплеменник:
Здесь пурпур, киноварь, лазурь и серебро,
Здесь весело очам, отрадно и пестро,
Гербы и вымпелы овеществили грезу:
Да, здесь геральдика пришла к апофеозу!
На синем — Саламандр. Льву — придан красный фон.
Здесь — воспарил Орел, там — возлетел Грифон,
Златоочитый хвост Павлин Юноны вскинул,
И Белый Голубь здесь, — когда потоп отхлынул,
Он ветвь масличную доставил на ковчег,
И с ней на вымпеле запечатлен навек.
Я зрю Меркурия, Персея и Пегаса,
Морского чудища вон там грозит гримаса,
Что деву сторожит, скорбящую в плену;
Зрю полный Зодиак, зрю Солнце и Луну,
Сплетаются ветра над синею равниной,
И, беззаботствуя, полощут парусиной.
С каким изяществом — корабль возьми любой —
Обшивка галерей украшена резьбой!
Но, корабельщики! Вы что ж, не христиане?
Иль спьяну сей красой кичитесь в океане?
Пусть море вас дарит богатством чересчур,
Так нужно ль, чтоб его растратил самодур?
За нечто сходное был древле Тир наказан.
Но — проповедовать пиита не обязан.
Творенье дивное! Меня к тебе влечет!
Невеста сей страны, княгиня наших вод!
Пленясь красой твоей бесценной диадимы,
Почуял сам Нептун страданья нестерпимы;
Киприда, мнится мне, в тебе воплощена —
На створке устричной когда спешит она
К себе на Кипр, — скользит, прещедро брызги мещет,
Любовью пламеня все то, что в море плещет.
Тот, кто взойдет на борт, с восторгом там узрит
Бизань, и фок, и грот, и битенг, и бугшприт,
И клюзы в палубе — просветы для отдачи
Каната с якорем, коль их назвать иначе;
Баталерский отсек; поварню, где всегда
На весь дубовый дом готовится еда;
Вот — готлинги, а вот — чудовищное дуло
Страшилища войны, литого картаула;
Вот — ядра тяжкие, вот — склад пороховой,
Что мог бы Цербера вогнать в предсмертный вой;
Вот — кубрик, шканцы — вот; а далее — каюта,
В которой рулевой живет не без уюта;
Вот, наконец, и трюм. Воскликнешь ты: Моряк!
Безумец, как нырнешь ты в сей стигийский мрак?
Там вечной ночи край, в котором все незримо,
Там легче заплутать, чем в катакомбах Рима,