Латинисты: Вос, студиози, народ особый,
Вы, что привыкли с давних пор
Деньгибус тратить не для учебы,
А на танцыбус эт случайный амор,
Продавайте книги, бросайте вздор,
Чем по платеас шляться, вконец охмелев,
Кончайте драки, ступайте, вояки,
На мужикибус выместить гнев!
* * *
«Эх, что там тысяча монет!..»
Эх, что там тысяча монет!
Да что стихии!.. Что там!..
Мою любовь уж столько лет
Пою по старым нотам:
Сирена сладкогласная,
Лишь до дверей — согласная
И страстная,
А дальше — нет как нет.
Вхожу покорнейшим слугой,
Она твердит лукаво:
«Ах, Яспер Янсен, дорогой!
Я так ценю вас, право!
Я за любовь признательна,
Я с вами обязательно
Старательно
Спляшу разок-другой!»
«Такой ответ приятен мне,
Я рад столь щедрой встрече,
Я в барыше — вдвойне, втройне,
Но от подобной речи,
Деталь простите гадкую,
Я сласть ворую сладкую
Украдкою,
Увы, на стороне!»
Ушла, пощечину влепив:
Чудесная развязка!
Я буду скромен и учтив:
Поджарилась колбаска!
Являюсь, в ноги падаю:
«Что ж, — молвит, — вас пощадою
Порадую:
Но мне претит мотив!»
Я чую: по уши увяз —
Ну, как тут сваришь пиво?
«Во избежание проказ
Учтите: я ревнива!» —
«Я полон рвенья чистого,
Прямого, сноровистого:
Неистово
Быть верен сей же час!»
Все было, в общем, решено,
Однако потаскушка
Сказала: «Все в порядке, но
Что скажет мать-старушка,
Сии прознав известия?»
Не нанесу нечестия
Невесте я!
Но что-то жду давно!
Так год за годом, на измор.
«Все ждете? Воля ваша.
Не в настроеньи до сих пор
Дражайшая мамаша.
Ах, не играйте нытика,
Потребна здесь политика:
Терпите-ка!»
И разный прочий вздор.
То порет чушь, то ерунду,
То шепчется в сторонке.
И за подобную-то мзду
Я нанят в компаньонки?
И розами не мазано,
И стыд блюсти приказано:
Ну, раз она
Не хочет — прочь пойду.
Ухаживание за меннониткой
Приволокнулся я за юной меннониткой.
Лишь первый поцелуй сумел сорвать я прытко,
Она сказала мне: «То было или нет,
Но удалиться прочь примите мой совет!
Ведь от иной сестры схватил бы оплеуху,
Пожалуй, даже наш священный брат по духу!».
Стеня, к ее ногам я попытался пасть,
Я тщетно сообщал, что к ней питаю страсть.
Но холодна к мольбам она была, как рыба.
Я рек: известны ль ей слова какие-либо
В Писаньи — кто клеймил влюбленных и когда?
Я тут же принужден сгореть был со стыда.
Ярился Моисей, текли псалмы Давида,
Из слов апостолов воздвиглась пирамида,
Пророки древние смешались в суп густой…
(Здесь вряд ли мог помочь и Валентин Святой.)
И глянуть на меня не думала, паршивка!
Не то цветист камзол, не то пышна завивка.
Просторны ли штаны, лазорев ли крахмал,
Велик ли воротник — я думал — или мал,
Иль на моем плаще излишне много складок?
Короче говоря, я грешен был и гадок.
«До встречи», — я сказал, увидев наш контраст.
«Ступайте, господин, ступайте! Бог подаст».
Я через краткий срок пришел для новой встречи,
И платье изменив, в переделав речи.
Я волосы прижал к вискам по волоску
И выбрал воротник, похожий на доску.
Ни лишнего шнурка, ни золотой заплаты!
Из уст моих текли священные цитаты!
«Мир дому!» — возвестил я набожной сестре,
Зеницы возводя, как надобно, горе.
Я обращался к ней «сестра», а не иначе,