Кто спорить смеет с ним? Он — в собственном дому!
Под вечер он решит, что полон знаньем чистым,
Переползет в постель и захрапит с присвистом.
Но — полдень привнесет в гармонию изъян.
Проснувшись, он встает, похмельем обуян,
Он снова жаждою спиртного беспокоим;
От грязи утомясь, он льнет душой к помоям;
Игрою в зернь ему заняться невтерпеж,
Хоть и не взыскан он Фортуной ни на грош:
Скорей, ожившие, зальются камни в плаче,
Чем он откажется от призрака удачи;
Вот, мнится, фарт пошел — но только миг пройдет,
Фортуны маятник начнет обратный ход;
Получит он урок — и станет ныть, что сроду
Не думал угодить в подобную невзгоду.
Так длится для него бесплодный бег годин,
Так доживает он до старческих седин,
Он множит зло на зло, месть прибавляет к мести,
Слагаются листы ушедшей жизни — в дести
Зловонные, а в них немой рассказ о том,
Как юность пронеслась в кружении пустом;
Он ощущает страх, приготовляясь к ночи,
Расплата близится, отсрочка все короче,
Еще он жив, но в нем плодит гниенье рок,
О розге Божией — забвение не впрок,
Как ни страдает плоть — но он возможно доле
Хотел бы не вкушать иной, посмертной боли.
Когда же наконец придет последний час,
Как много будет рвот, проклятий и гримас,
Весь этот миг пройдет в непониманье хмуром,
Что с шахматной доски нет выхода фигурам.
Он есть лишь то, что есть, и путник в простоте
Едва пятнадцать слов читает на плите:
Под этим камнем спит и ждет Господня гласа
Придворный, человек ни-рыба-и-ни-мясо.
Посол
Он — благостный шпион; в чужом дворе придворный;
Гость по профессии; ручатель, но притворный;
Длиннейшая рука своей родной страны,
Которую в чужой особо чтить должны;
Подзорная труба; подобье слуховуши;
В щель, в пройму, в скважину наставленные уши;
Утечный водосток; сверх меры зоркий зрак;
Дремоты в час ночной принципиальный враг;
То, что приказано, рекущая картина,
Которая жива по воле господина;
Святой по почестям, положенным ему
В стране чужой; гнилой болван в родном дому;
Фигура — чужакам, своим — едва ли пешка;
Полночный страж, чей долг — как раз дневная слежка;
Умелый кривдоплет, не мучимый стыдом;
Изгнанник, что легко родной оставил дом,
Назначенный король: устройщик хлебосольства
За счет казенных средств; для земляка, в посольство
Входящего — плечо опоры в час беды:
Защитник, знающий и средства, и ходы;
Оружье мощное далекой воли княжьей,
Которое хранят в сокровищнице вражьей;
Взаимный уговор: желанью вопреки,
Терпеть в своем дому соседские очки.
Карлик
Он — великан вдали; он — великанья пядь;
Господень недосмотр; росток, растущий вспять;
Слоненок из тряпиц; персона, что в оконце
На четверть видима; тень при полдневном солнце;
Гриб, в поле выросший; не нужный никому;
Дух, в тело втиснутый, как исполин в тюрьму;
Весь жалкий, весь такой
По мерке, по людской,
Как кортик против шпаги,
Как рюмка против фляги, —
Такой же малышок,
Как этот вот стишок.
Заурядный поэт
Он — колесо, чей скрип звучит и ночь, и день
Его мозги всегда немного набекрень —
Ворочался б язык — желудок бы не плакал;
От жажды — вечный лжец, от голода — оракул;
Всех лошадей седло; кадильщик всех господ;
Мечтами — сущий вихрь, на деле — тихоход;
Взнуздатель праздных грез; стихослагатель-сдельщик
На радость и на скорбь; любых словес плетельщик;
Латынью сыплющий, зазнавшийся плебей;
Кондитер, чей пирог спечен из отрубей.
Он в рифму кашляет, — коль с рифмой смысл в разладе,
Он смыслом жертвует немедля, рифмы ради:
Перипатетиком его не назову:
Гулять и говорить противно естеству;
Не выслушать стихи — прямая инвектива,
Тому грозит беда, кто внемлет не ретиво,
Тот будет слушать вновь, вконец лишась надежд.
Среди внимающих достаточно невежд,
Для коих смысл стиха второстепенно значим,
Их уши велики, сам органам ослячьим