Так медленно идет он к матери-Земле,
Но имени его — не вмиг пропасть во мгле,
И нарекут его, напутствуя, коллеги,
О вечности всплакнув, о дней поспешном беге,
Алмазом Клаббека и светочем веков,
Считая: он не стал, но мог бы стать таков.
Алхимик
Он — решето, куда толику жита бросив,
Не соберешь вовек ни зерен, ни колосьев;
Он дятел, мыслящий, стуча в дубовый столб,
Что уж на этот раз получится продолб;
Подовой кормленый одер при круподерне,
Вертящий жернова чем дольше, тем покорней;
По следу ложному бредущий следопыт;
Пробел в Писании, что всеми позабыт;
Искатель отблесков презренного металла;
Фельдмаршал золота, чья армия отстала;
Мот, состояния пускающий в трубу,
Голодный день и ночь, но верящий в судьбу;
Таинственный колдун; убогий горемыка;
Монетного двора, как он твердит, владыка.
С Творцом Вселенной он желает быть в паю:
Невмочь унять ему амбицию свою,
Но, обрети он власть, к чему стремится крайне,
Могущество свое держал бы в страшной тайне;
Немало сделал он находок по пути,
Но ищет только то, чего нельзя найти;
Одной мечтою он терзаем, самой давней:
Чем дичь сомнительней — охотник тем стремглавней,
Лишь цель завидеть бы — а дальше, черт возьми,
Чтоб залучить ее, уж лег бы он костьми!
Заснет ли на ночь он, на самый краткий миг ли,
Когда горит огонь и нечто зреет в тигле,
Вот — уголь полыхнул, расплав остеклянел,
Извлечь бы золото — да и всего-то дел,
Искомое — в песке, в горячей корке шлака:
Как выделить его — не знает он, однако.
Спасенье — в языке: сей якорь штормовой
Раскачивать ему пред князем не впервой,
Ругаясь и клянясь, в карман за словом лазя,
Он алчет получить субсидию от князя;
Разок получится, похуже на другой,
Придет он третий раз, опять же за деньгой,
Прошений таковых исход вполне обычен:
Получит щедро он пинков и зуботычин,
И побредет домой, размыслив: «Там найду
В реторте — золото, на очаге — еду».
Жены — простыл и след, за то, чем живы дети,
Где спят и что едят — папаша не в ответе, —
А он — напал на след, он ворошит залу;
На старости же он отыщется в углу
Приюта: скорбного для тех, кто слаб рассудком,
Где могут не кормить порой по целым суткам.
Иного должен ли заслуживать конца
Дерзнувший пренебречь законами Творца?
Истовый проповедник
Он — комиссионер незримого товара:
Неведом таковой, но похваляем яро;
Кухмистер Божьих яств; посыльничий Небес;
Левит из христиан: страж, сквозь житейский лес
Ведущий тех, кто слеп; зерно Господней соли;
Гранильщик грубых душ, мятущихся в юдоли;
Бич всякого греха; рыбарь мирских морей;
Тамбурмажор любви; зазывщик в эмпирей;
Трапезник при кресте; столп, зримый издалече —
Из облак и огня; толковник Божьей речи;
Будитель, гонит в сон внушений чьих нажим;
Прибежище своим; посмешище чужим.
Цветиста речь его, но это знак печали:
Глаголать бы Творцу, а твари бы молчали;
Слова его текут легко и без конца —
Лишь повторяет он внушения Творца;
Коль благо он сулит — то слушатели рады,
Напротив, сердится на иеремиады,
Чуть он клеймить начнет недолжные дела —
Достанется ему обильная хула.
Он вынужден пленять ласкательною ложью;
Лицеприятствует, но лишь во славу Божью;
Ученость числит он наивностью ума.
Подобен люд — скоту, однако не весьма,
Люд — все же верует. Он бережет скрижали
Заветов, и следит, чтоб люди прилежали
Сим славным светочам: их пламень всякий миг
Струится в пасть его, в зеницы, на язык;
Он всюду видит ков и мудрствованья книжны:
Мир полон суеты, его красы — облыжны,
Суть дым они и слизь, все, до последних вплоть —
Кто ни творил бы их, а хоть бы и Господь.
Он истово смирен, ему сие не трудно,
Друг друга дух и плоть в нем борют обоюдно,
Питая кротостью и взор его, и глас;
Он в должный час суров, и весел в должный час;
Ему сойдет за храм бедняцкое жилище;
Там проповедь его — возвышенней и чище,