Чем где б то ни было: там горе — на виду,
Там должно врачевать страданья и нужду.
Державоправие не сеет в нем восторга,
Сие — удел князей; молвь рыночного торга
Проходит стороной, — от только должен ждать,
Не поползет ли вдруг хула на благодать;
И, если видит, что правители державы
Забыли Господа и на судах неправы,
Он должен возопить: Изменники-князья!
Не вам, но Господу благопослушен я!
Он словопрений чужд, не поражен злоречьем,
Его на диспуты завлечь от века нечем:
Где спор идет пустой — там он привык молчать;
Он Истину и Мир взыскует повенчать;
Коль ссорятся сии супруги в праздной злобе —
Он держит руки их, свести пытаясь обе
В единство хлипкое: о, пусть произойдет
Любое бедствие, но только не развод!
Владыка ревностный Израилева стада,
Дай нам вкусить плодов божественного сада,
В дни жатвы пастырь твой да услужит добру,
Да укрепит и нас, и лепоту в миру!
Рядовой солдат
Он — верная слега державного затвора;
Творитель вдовьих слез; ремесленник разора;
Профессор ужаса; миссионер ножа;
Законом признанный маэстро грабежа;
Природный собственник пожитков супостата,
Взъем и добор добра свершающий завзято;
Последыш тех, кто шел за Моисеем вслед,
Тельца златого жрец с библейски древних лет;
Во стане — голубок, вне стана — злобный боров;
Арапник мужиков; коса людских просторов.
Пять розог у него растут взамен перстов,
Он дня алчбы алкать по месяцам готов;
В докуку жизнь ему, он всюду ищет риска,
От радости дрожит, поняв, что гибель близко,
Коль он христианин — то лишь по временам,
Он твердо выучил: «Долги остави нам», —
Однако до конца не смог запомнить фразу
И полный «Отче наш» не прочитал ни разу.
Кровопусканье в нем ярит больную дрожь;
Насколько плох король, а может быть — хорош,
Решают кошт и харч; при нем жена прицепом
Плетется с детками и барахлом нелепым;
Коль он отхватит куш — тогда его родня
Для похвальбы пример имеет на три дня,
Еще четыре дня у них довольно пищи;
Коль он побывшится — они немедля нищи,
Но им грозит еще и худшая напасть:
Коль утеряет он в бою стопу иль пясть;
К чему он — без ноги, при костыле к тому же?
Уж как ни плох мертвец — и то калека хуже!
Такие вслед ему пошлют во гроб слова
Гнилые отпрыски, презрители родства.
Почет — не для него: едва ль рубакой смелым
Солдата назовет начальник между делом.
Иным прядильщикам идет кудель наград,
Но даже похвалы не требует солдат;
Из римских воинов кто памяти достойны?
Лишь Сципион ходил в Пунические войны!
Один погибнет зря — другого ждет успех.
Лишь Александр живет из македонян всех!
Шанс выжить в памяти и вычислять не надо:
Один из тысячи, один из мириада.
Из нас любой спешит, по мере сил смирен,
К мгновенью, что грядет мгновеньям всем взамен.
Угнаться можно ли, сии слова читая,
За тем, кто яр в бою, но чья душа — святая?
Однако же душа, озлоблена в миру,
Склониться сможет ли в посмертный час — к добру?
И, сколь ни горестно, однако в том присяга,
Что лишь нежившему на этом свете — благо!
Мореход
Он — истый кот морей с походкой весопляса;
От колыбельных лет брада — его прикраса;
Потомок рода рыб, вот разве что без жабр;
Энею родственник, поскольку столь же храбр;
Искусный снастолюб — верней, рачитель снасти;
Средь моря — василек, и синь, и сер отчасти;
Волан в лапте ветров; при качке штормовой
Гость ада и небес; он — портулан живой;
Наемный пилигрим, кому корысть в обычай;
Отважный аргонавт, спешащий за добычей.
Сколь нелегко профит ему приобрести,
Всего имея шанс один из десяти;
Весьма гордится он, имея самых страшных
Штук пять рубцов от пуль, и столько же — палашных;
Чрез тернии сии, присущие морям,
Ко злату путь ведет, безжалостен и прям,
Ко званью шкипера и выгодам немалым,
К распоряжению компасом и штурвалом.
Честолюбивые он видит сны порой,
Но слышит некий глас: «А ну вставай, герой,