встает громада сна
холодной, черной башней.
На снежные руины
всего один лишь раз
пробился луч карминный, —
коснувшийся чела
огромный алый глаз;
за глыбою засова
она его ждала,
устало и сурово.
Сквозь снежную истому,
сквозь тишину и грусть —
опять тоска по дому.
Впусти же солнце, страсть,
лучи живые пусть
здесь, над покровом белым,
разят за частью часть
все то, что было целым.
Есть остров в океане —
он там, на полпути
к пределу расстояний;
уже за окоем
торжественно зайти
должно светило вскоре,
и снова мы вдвоем
с тобой глядим на море.
Глава шестая
I На дюнах сиротливо
лежит небесный лев,
песком забита грива,
агония близка —
забыты боль и гнев.
И вечность, лапой тронув
седые облака,
шлет огненных драконов.
II Копающий — устало
близ ямы упадет;
душа, как низко пала
ты, — низменна, слепа,
тебя пленил расчет,
хотя мизерна плата:
и вечность вновь скупа,
и вновь тяжка лопата.
III В каком испуге диком
от моря прочь спеша,
взлетела чайка с криком,
меня узрев едва, —
печальная душа,
как закричала стая:
«Ты все еще жива!» —
от сердца возлетая…
IV С тех пор как через силу,
с трудом пытаюсь я,
сверло вонзая в жилу,
проникнуть в существо
земли и бытия —
все яростней, все строже
от сердца своего
я требую того же.
V О песнь, в морозной смуте
безумствуй и пророчь,
но от познанья сути
сумей себя сберечь —
тоска по дому, прочь!
Старенье душу ранит,
губя и смысл, и речь —
и злобно в бездну манит.
VI Напряжено молчанье,
как в бурю паруса;
безмерно измельчанье
до жалости, до слез, —
чужие голоса
нас требуют всечасно,
и тянется допрос,
и отвечать ужасно.
VII Заполонив покои,
царит сиянье тут —
далекое, морское.
Наследники тоски
сюда вдвоем войдут:
и нет для них реальней
предметов, чем станки,
столы и наковальни.
VIII Все глуше, бесполезней
зовет к деянью плоть,
все тягостней болезни, —
застывший разум глух,
не в силах обороть
нашествия кошмара —
о страх, о слабый дух,
о тягостная кара!
Глава седьмая
Угрюмо бродит кто-то
меж дюнами порой:
тяжка его забота;
нисходит влажный мрак,
хрустит песок сырой.
На берегу пучины
он замедляет шаг:
для страха нет причины.
Гряда холмов песчаных;
здесь не бывает встреч
ненужных, нежеланных, —
здесь пристань, здесь приют,
здесь умолкает речь
пред голосом рассудка
и сердца — все же здесь
невыразимо жутко.
Глава восьмая
I Молчание, ни слова
ей не произнести
ни в глубине алькова,
ни возле очага —
оборвались пути
неумолимо, разом:
в душе лежат снега,
и успокоен разум.
II Покуда море дремлет,
внезапно пробудясь,
она глаза подъемлет
в еще рассветный мрак,