– Работы там много, – произнесла завхозша, неодобрительно поджимая губы. – Неаккуратные они, эти реставраторы… за один день, может, и не управитесь.
Она подумала и добавила:
– Тогда завтра с утра тоже у них убирать придется. Запомните главное: пустые пивные банки – в железный бак на улице, а стеклянные бутылки будете относить сторожу. Он их сдает в конце месяца.
В дальних залах было пусто, и уборщица справилась с поручением быстро: протерла влажной тряпкой светлые паркетные полы, вытерла пыль с окон, поправила пышные белые шторы. Теперь следовало отыскать галерею скульптуры. Прихватив ведро и тряпку, она прошла по коридору, свернула в один пустой зал, в другой, третий… и остановилась. В этом зале она точно уже была – вот он, голый мраморный мужик! Уборщица решила было найти зал, где только что прибиралась, но вместо этого попала в незнакомую большую комнату. Там возле искусно сооруженного чума неподвижно стоял шаман в длинном халате из рыбьей кожи и готовился ударить в большой расписной бубен. Лицо шамана скрывала маска. Уборщица торопливо шмыгнула обратно и побрела растерянно по пустынным переходам и гулким залам, позвякивая ведром. Она надеялась встретить кого-нибудь из сотрудников и расспросить, где же находится галерея скульптуры. Как назло, по понедельникам музей работал с трех часов дня, так что старушек-смотрительниц в залах еще не было. Остальные же сотрудники, скорее всего, были на втором этаже, там шла какая-то важная встреча, прикатило телевидение, и все музейные дамы, накрасив губы, отбыли туда – каждая желала увидеть себя в вечерних новостях, что показывают по местному телевидению.
Длинный коридор заканчивался тупиком. Новая уборщица потопталась в нерешительности, размышляя, не спуститься ли на первый этаж – возможно, там посчастливится найти кого-нибудь, но вдруг заметила приоткрытую дверь. Она немного поколебалась, потом поставила пустое ведро и заглянула в комнату.
Слава богу, здесь был живой человек!
За столом сидела девушка и вела беседу по телефону. Беседовала хоть и на повышенных тонах, но довольно вежливо, настойчиво выясняя у собеседника судьбу какого-то пропавшего экспоната. Девушка держала перед собой лист бумаги и время от времени туда заглядывала, сверяясь с записями.
– Я жду его уже двадцать минут, – начальственным тоном внушала она кому-то, – а его все нет. Я бы, конечно, хотела знать, куда он делся. Выставка начинает работать с сегодняшнего дня, как вам известно. Да, у нас была договоренность. Всю субботу мы этот вопрос решали. И что сейчас прикажете делать?
Уборщица, услышав сердитый голос, снова оробела и затопталась на пороге.
Девушка увидела ее и прикрыла трубку ладонью.
– Слушаю вас, – сухо произнесла она.
– Извиняюсь… я недавно у вас работаю и не могу найти… подскажите, где галерея скульптуры?
– По коридору направо. Первый поворот, – кратко ответила девушка.
Уборщица вздохнула с облегчением. Проклятые скульптуры отыскались-таки!
– А где на этом этаже воды можно набрать?
– Туалет в конце коридора. – Девушка снова переключилась на разговор. – Так вот, насчет встречи…
Уборщица исчезла.
Сати брякнула на рычаг гудевшую трубку и вытерла лоб трясущейся рукой. Потом подхватила сумку, прокралась к двери, прислушалась, выглянула: уборщицы не было видно. Сати выскользнула, осторожно прикрыла дверь и что было духу понеслась в главный зал на конференцию.
Через несколько минут машина Никиты со страшным визгом затормозила на углу возле музея, и сисадмин выскочил наружу.
Мимо медленно проехал белый микроавтобус с надписью «Телекомпания «Губернский город», и Никита понял, что опоздал: пресс-конференция закончилась. Из дверей музея гурьбой вывалились веселые корреспонденты. Никита заколебался, идти в парк или дождаться здесь? И где Сати?
Но тут она сама показалась на крыльце, и у Никиты вырвался вздох облегчения. Он понятия не имел, чем закончилась операция, но, по крайней мере, подельница вышла из музея не в сопровождении милиционера, а вместе со своим эксом. А тот вряд ли расточал бы такие лучезарные улыбки, если б покража уже обнаружилась. Костя и Сати постояли на крыльце, болтая, потом она заметила Никиту и изменилась в лице. Сисадмин незаметно кивнул и, прячась за припаркованными машинами, направился в парк.
Вскоре его нагнала Сати.
– Почему ты был в машине? – вполголоса спросила она сердито. – Ты же должен в кустах сидеть, вместе с мечом!
– Ты его стащила? Стащила?
– Мать твою! – заорала Сати, не выдержав. – Ты ничего не знаешь? Где ты был?
– Тихо! – цыкнул Никита.
Сати оглянулась и замолчала.
– Стащила и сбросила тебе с балкона, – шепотом пояснила она. – Я думала, ты там!
– Менты меня задержали, улицу перекрыли! – Никита в двух словах поведал о своих злоключениях. Они свернули с центральной аллеи парка и пошли дальше, все убыстряя шаг, пока наконец не перешли на бег.
Возле кустов боярышника остановились. Никита быстро огляделся по сторонам и нырнул в заросли. Слышно было, как он возится там, приглушенно чертыхаясь.
– Ну? Ну? – возбужденно спрашивала Сати, стоя чуть поодаль и делая вид, что любуется панорамой реки. – Нашел? Ты его, знаешь, не вытаскивай сразу. Сядем лучше вот здесь на лавочку и будем караулить, а когда стемнеет, перетащим в твою тачку и…
– Куда бы его бросила? – донесся из чащи боярышника приглушенный голос сисадмина. – Не могу найти!
Сердце у Сати ухнуло куда-то вниз.
– Как не можешь?
– Погоди… вот тут еще пошарю…
Сати не вытерпела и тоже полезла в кусты. Никита, позабыв осторожность, трещал сучьями, как медведь в чаще.
– Господи, у меня руки до сих пор трясутся, – бормотала Сати, шаря в густом переплетении ветвей. – Он должен быть здесь, он ведь никуда не мог деться!
– У меня тоже трясутся. – Сисадмин ползал в траве, исследуя каждый сантиметр влажной почвы. – Но делу это не поможет. Ну и где он?
Сати, сидя на корточках, посмотрела вверх. Кусты находились точно под балконом.
– Никита, – сказала она негромко. – Вот сюда я его сбросила. Вот, гляди – взрыхлена земля! Он воткнулся сюда, по-моему.
– Да вижу, блин, – растерянно проговорил Никита. – Самого меча только не нахожу. Куда он запропастился?
– Не знаю, – так же растерянно сказала Сати.
С минуту они бессмысленно таращились друг на друга, потом, не сговариваясь, вылезли из зарослей.
Меча в кустах не было.
ГЛАВА 10
Великий маг залез, кряхтя, на забор, помедлил немного, примериваясь, потом спрыгнул и оглянулся. Погони не было. Тильвус подтянул штаны и побрел прочь по пыльной дороге.
Сбежать из богадельни, называемой «приютом для социально неблагополучных граждан», оказалось гораздо проще, чем он предполагал. До приезда губернатора приют напоминал пчелиный улей. Сотрудники отдела соцзащиты, чиновники, медсестры, завхозы и обслуживающий персонал, взволнованно гомоня, беспокойно сновали по огороженной высоким забором территории, повара в белых колпаках гремели кастрюлями, словно литаврами: вдруг губернатор и гости города захотят отведать кушанья, предназначенного для сирых и убогих! Гости приехали, прошлись по двору, заглянули в комнаты, где чинно сидели вымытые и наряженные в чистую одежду граждане, погрузились в черные машины с тонированными стеклами и отбыли. Вслед за ними уехали и чиновники с сотрудниками, и в приюте воцарились тишина и скука. Повара исправно кормили обитателей кашей, медсестра по утрам раздавала желтенькие шарики витаминок, молоденький милиционер на посту возле ворот смотрел чемпионат мира по футболу, поставив переносной телевизор на железную бочку с песком, что стояла возле красного пожарного щита.
На третий день Тильвус понял, что жизнь в приюте ему надоела хуже эльфийских песен, и он замыслил побег. Позвал было с собой Сидора, тот долго мялся, потом все же решил остаться: ему ужасно хотелось провести в ночлежке еще пару-тройку законных дней. Порядки тут царили строгие, зато кормили три раза в день, а вечером даже давали молоко или какао. Какао Сидор не пробовал уже лет пять, поэтому покидать райское место у него не было никакой охоты. Тильвус не находил ни малейшего удовольствия в странном напитке и всегда отдавал свою порцию приятелю. Пшенную кашу великий маг тоже недолюбливал, предпочитая ей рыбу. Конечно, тут не слыхали ни о рыбной похлебке с пряностями, которую так хорошо заедать добрым ломтем только что испеченного хлеба с орехами и зеленью, ни об изысканном блюде, когда только что пойманную рыбу искусно зажаривают, вынимают косточки и подают во льду, залив густым сладким вином…