— Почему я держу их на службе? — он не стал ждать ее ответа. — Я нашел Вулгрима, когда он был ребенком. Его стая вымерла от чумы. Те, в ком еще теплилась жизнь, уже были при смерти. Все, кроме Вулгрима. Лимос считает, что его отец происходил из другой стаи, у которой развился иммунитет к той болезни. Вулгрим был слишком мал и не мог позаботиться о себе. Я не знаю, почему не бросил его, мне никогда не нравились Рамрилы, но я забрал его. Принес домой и выхаживал, отпаивал козьим молоком.
— Как мило с твоей стороны.
Арес пожал плечами, по-прежнему не отрывая взгляда от моря. Волны потемнели, хотя под водой светились маленькие дорожки впитавших дневной свет водорослей.
— Он оказался хорошим парнем. Подростком был с причудами, а когда вырос, стал смышленым, и его верность мне неоспорима. Он считает меня отцом.
— И сейчас он… твой слуга?
Всадник рассмеялся.
— Вулгриму нравится прикидываться, что его заставляют прислуживать, но это не так. Я отношусь к нему как к равному, предлагал поселиться в собственном доме, где он сам захочет. Вместо этого он остался здесь. Он живет со своим товарищем на другом краю острова и отвечает за обязанности целого штата прислуги. Все местные Рамрилы — часть его стаи, а сын, Торрент, — его правая рука.
— Ты к нему очень привязан.
Больше, чем он осмелился бы признаться вслух. Арес помнил, как пытался научить Вулгрима ездить верхом и только после десятка падений осознал, что из-за своего телосложения Рамрилы на это просто не способны. Вулгриму нравилось рассказывать эту историю, когда он чувствовал, что Всаднику нужно ощутить себя оскорбленным. Арес делал вид, что раздражен, но на самом деле ему нравились такие поддразнивания, на которые мало кто осмелился бы.
— Забавно, — сказал он. — Иногда я размышляю, что было бы, если б он вырос вместе с моими сыновьями.
Если бы они не… да.
Снова стало тихо, а затем раздалось:
— Ты любил жену?
Он улыбнулся, но Кара этого не видела.
— Любовь никогда не была частью нашей жизни. У нас был брак по расчету. Моя жена
знала, чего от нее ждут, и она вполне меня устраивала.
— Вполне устраивала? Похоже, жизнь у нее была слаще сладкого.
— Ей хорошо жилось. — Единственной жестокостью по отношению к ней было то, что ее убили. — Нет нужды возмущаться от ее имени. Я ее не бил, позволял тратить деньги на удовольствия и не заводил любовниц.
— Какой ты заботливый.
Всадник повернулся к Каре и убрал с ее лица развевающийся локон.
— С заботой это не имеет ничего общего. На самом деле я вел себя как ублюдок. Женщины просто не интересовали меня. Сражения — вот что было по-настоящему важно. — Он сдвинул брови. — Греческий бог Арес — это на самом деле я.
Кара закатила глаза.
— Поднимаешь самооценку?
— Я скучаю по временам Древней Греции. Быть богом было круто. — Он вздохнул. — А
потом появились религии единобожия и всё испортили.
— Ого! Очень тебе сочувствую.
В ответ на ее сарказм Арес рассмеялся.
— Наверное, людям стало проще жить, но большую часть они поняли неправильно. Современные люди и не подозревают, сколько раз за века имела место подтасовка фактов. Меня изумляет, что люди проводят больше времени, изучая новые машины, чем религию, которой доверяют свои души. Им следовало бы пересмотреть свои убеждения. История поразила бы их до чертиков.
Одна из изящных бровей девушки поднялась.
— Сдается мне, кто-то злобствует из-за того, что перестал быть греческим богом. — Ехидно ухмыльнувшись, Кара скрестила руки на груди, от чего ее грудь соблазнительно приподнялась. — Но вы с братьями и сестрой, должно быть, оттягивались по полной, пока наблюдали за ходом истории и принимали в нем участие.
— Иногда, — сознался Арес. Он снова повернулся к морю и остановил взгляд на пляшущем свете фонарей каких-то лодок вдалеке. — Но по большей части мы проводили время, просто наблюдая за происходящим и гадая, не те ли это предзнаменования, что предшествуют уничтожению наших Печатей. К несчастью, мы пробездельничали слишком долго, а следовало бы как следует постараться найти или защитить наши агимортусы.
— Извини, — мягко сказала Кара. — Я вела себя как эгоистка. — Мужчина почувствовал ее ладонь у себя на спине и не мог двинуться с места.
— Эгоистка? Ты лишилась всего. Разве ты можешь быть эгоисткой?
— Я не подумала о том, до чего ужасно это должно было быть для тебя. Брат обернулся против тебя, и возможно, рано или поздно ты не выдержишь, и с тобой случится то же самое.
Боже! Да она всерьез. Ее правда заботят его чувства. Арес сомневался, нравится ему это или нет, но точно знал, что говорить об этом не хочет.