Отогрелся Садчиков, повеселел, но вдруг ударил по его коже мороз, так как увидел он на одной из картин самого себя. Картина называлась «Строители», и в центре группы крупным планом был изображен не кто иной, как он, Садчиков, к тому же в полный рост и при широкой улыбке.
«Вот это да!» — подумал Садчиков, простоял у этой картины не менее получаса и чуть не опоздал в кино. Смотрел он фильм, а все об этой картине думал. Домой пришел, обед согрел, две тарелки борща пропустил, а картина по-прежнему не вылезает из его головы. Вечером друзья пришли.
— Пойдем, — говорят, — шарахнем по одной, а дальше посмотрим.
— Не могу, — отвечает им Садчиков. — Я там в трезвом виде изображен.
— Где там? — изумились друзья. — На стенде «Не проходите мимо»?
— Бросьте шутковать, ни к чему! — обиделся Садчиков и повел товарищей в галерею.
— Точно! — посмотрев на картину, сказали они. — Один к одному! Вылитый! При своей нахальной улыбке! И главное — трезвый. Выходит, ты теперь выпивать не будешь?!
— Выходит, — развел руками Садчиков. — Как-то неудобно. Хоть бы до той поры, пока не закроется выставка.
— Ладно, — согласились товарищи и на следующий день рассказали об этом факте на работе.
Тут все стали поздравлять Садчикова, кто-то предложил включить его в культсектор. Узнала жена и бегом к соседкам, кричит на всю кухню: «Мой-то в картинной галерее висит! Видали?!» Соседки ей, конечно, завидуют, но виду не подают, поздравляют, а одна из них говорит: «Ишь ты куда твоего занесло, но, однако, и мой висит в списке отличных доноров, так что тоже на виду!»
Ну, а сам Садчиков сияет и чувствует — в нем что-то происходит, что-то меняется, а что — пока понять не может. Вдруг безо всякой причины помог подсобнице донести ведро с раствором. Дома поужинал и, вместо того чтобы разлечься у телевизора, подмел полы и даже вынес во двор мусор. В субботу товарищи зашли за ним, чтобы вместе пойти на футбол, а он им ни с того ни с сего такое брякнул, что перепугал их и сам насмерть перепугался.
— Не могу, — говорит, — сегодня в филармонии концерт старинной музыки!
Товарищи онемели и, пятясь назад, молча выкатились из квартиры. Садчиков хотел за ними побежать, но вспомнил про картину и пошел гладить выходной костюм.
Вечером уселся он с женой во втором ряду филармонии, от волнения и непривычной обстановки обмахивается программкой, вроде ему не хватает воздуха. Тут на сцену вышел скрипач, поклонился зрителям и несколько раз провел смычком по струнам.
— Это он еще не играет! — объяснил Садчиков жене. — Настраивает инструмент!
Затем музыкант вскинул голову, уперся подбородком в деку и заиграл по-настоящему, а Садчиков заерзал на сиденье, как будто ему что-то мешало.
— Хватит дергаться! — прошипела жена. — Тебя в картинной галерее вывесили, а ты концерт высидеть не можешь!
— Твоя правда, — взял себя в руки Садчиков.
После концерта все аплодировали музыканту. И Садчиков тоже.
— Не так уж и страшно было, — сказал он жене. — Я думаю, что со временем привыкну к ней, к этой скрипке.
— Человек ко всему привыкает, — поддержала его жена. — Уж лучше скрипку слушать, чем твоих дружков после футбола!
Садчиков обиделся за товарищей, но спорить с женой не стал, потому что ощущал в себе явную перемену. Начал интересоваться работой, усовершенствовал транспортер, в троллейбусе уступал старикам место, даже женщинам, подписался на «Советскую культуру» и взял в библиотеке несколько книг о жизни художников.
— Ты плачешь?! — вскрикнула ночью жена, впервые за совместную жизнь ощутив на подушке слезы мужа.
— Угу, — сквозь рыдания вымолвил Садчиков. — Модильяни жалко. Итальянский художник. Гений, а всю жизнь голодал, мучился! Зато теперь за его картины большие тыщи дают! А зачем ему эти тыщи, когда он давно уже в земле сырой? Ему бы при жизни их, при жизни, понимаешь?!
— Понимаю, — дрожащим голосом сказала жена. — Жалко человека. Но чем ты ему помочь можешь? Ничем!
— Все равно жалко! И скрипка вспоминается. Помнишь, как она плакала! Видимо, по этому художнику. Забыть ее не могу! — вытирая слезы, заключил Садчиков и нежно прижался к супруге.
На следующий день после работы он забежал домой, переоделся и направился в галерею. На этот раз Садчиков внимательно осмотрел картины в первом зале, проверяя, не затерялся ли среди них шедевр Модильяни или кого-нибудь из импрессионистов. Во втором зале он долго крутился возле других полотен, стесняясь подойти к картине со своим изображением. Наконец, когда в зале осталось мало посетителей, он остановился у заветной картины, наклонился, чтобы узнать фамилию художника, и чуть не потерял сознание. Под неразборчивой фамилией он прочитал год создания картины и место ее действия — Нурекская ГЭС. «Да я там никогда не был! — подумал он и зашатался. — Выходит, это вовсе и не я!»