Вечный Жид снисходительно улыбнулся.
— Ад вне географии, — сказал он. — Ад может быть и под землею и на небесах, в космосе… Всюду, одним словом. И в душе человеческой тоже. Преисподняя, г е е н а огненная, другими словами — Зло, равно как и Добро, рай, эдем, распространены во времени и пространстве.
Эта картинка, которую вы посмотрели, только вариант из бесчисленного количества ситуаций, в которые мы помещаем стяжателей и негодяев, изменников Отечества и потворщиков злодеяниям, которых особенно расплодилось в вашем теперешнем, так сказать, с о ц и у м е. Неужели те миловидные фифочки из грязного я щ и к а вестей и безбородые, но усатые к о з л ы из других телекомпаний полагают, будто им простят в Ином Мире за подстрекательство к братоубийству? Ведь их руки невидимо, но все одно обагрены кровью таджикских и карабахских детей и женщин, именно н е з а в и с и м ы е будто бы комментаторы направили ракету в борт несчастного вертолета, упавшего с невинными людьми в горах Абхазии.
И каждому из тех, кто самодовольно и нагло вещает из я щ и к а злобы и разрушительства, уготовано место в г е е н е огненной!
— Довести бы сие до их сведения, — усмехнулся Станислав Гагарин.
— Вы и доведете, — уверенно и спокойно проговорил Вечный Жид. — Иначе ради чего я взял вас на экскурсию в Будущее?!
VI
Ему хотелось пригласить на Новый год всех без исключения пророков.
Прошло вовсе немного времени, а сочинителю казалось, будто знаком он с Магометом и Буддой, Конфуцием и Заратустрой, отцом Мартином и Иисусом Христом уже тысячу лет.
Впрочем, в некоей степени так оно и было. И заповеди христианства, и понятия раннебуддийской а д ж и в и к и, коранические суры, а также идеи зароастризма хранились с калейдоскопической причудливостью в г е н н о й, наследственной памяти Станислава Гагарина.
Видимо, именно эти глубинные пласты подсознательных а р х е т и п о в и прорывались в сознание писателя и создавали иллюзию з н а к о м о с т и его с отцами-основателями как с личностями, такими же простыми смертными, каковым являлся Станислав Гагарин и те, кто окружал его в бренном мире.
Именно память предков, коллективное бессознательное воздействовали на складывающиеся отношения между сочинителем и пророками, а не те книжные знания, которыми председатель Товарищества овладел за прожитые годы и особенно в те месяцы, когда сочинял и продолжает сочинять роман «Вечный Жид».
Но хотелось ему пригласить всех товарищей и будущих боевых соратников в собственную квартиру просто по-человечески, Папа Стив всегда был радушным человеком. И, разумеется, в уголке его духовного нутра позвякивало хвастливое чувство, хотелось погордиться малость перед женою, дочерью, а главное перед зятем Николаем — вот, дескать, какие кореша у вашего письменника завелись…
Смущало количество гостей. С ним вместе и с Отцом народов — девять человек, да своих уже трое. Дюжина получается…
«Почти как на тайной вечере», — грустно улыбался про себя Станислав Гагарин, прикидывая, как сообщить Вере Васильевне гостевой план-проект.
Выручил Вечный Жид.
— Простите, Станислав Семенович, — телепатически передал он сочинителю, когда тот так и эдак раскидывал ситуацию. — Вижу, как вы маетесь, и заглянул в ваши мысли… Не берите в голову! Пригласите меня и товарища Сталина. Это не столь обременительно для Веры Васильевны. Тем более, вы грозились родным, что мы у вас будем и даже просили подготовить вопросы к нам.
А что касается наших друзей — соратников, то в Новый год я определил им особое задание. Не соскучатся, уверяю вас!
Сочинитель принял в сознание слова Агасфера, благодарно посмотрел на него, кивнул и продолжал слушать доклад товарища Сталина о доктрине национальной безопасности России.
Сказано — сделано.
Председатель сообщил вечером, что пригласил в гости Агасфера и Отца народов. Подойдут, мол, ближе к полуночи. И Вера, и Ленка, и зять Николай сочли сие очередной писательской хохмой. Балуется, мол, родитель литературным воображением, утомил родных рассказами о вымышленных героях собственных сочинений.
Но ровно в двадцать три часа, когда готовились сесть за стол, изредка поглядывая в я щ и к, где разыгрывались действа а ля «Пир во время чумы», в холле затренькал придверный звонок.
Вера, Ленка и Коля слегка растерянно переглянулись, а Станислав Гагарин с торжествующим видом бросил — «Ну что!??» — и пошел открывать дверь.