— Так, партайгеноссе сочинитель, — отозвался вождь. — Но с классовой, понимаешь, теорией вовсе не просто. Нельзя заключить однозначно: либо теория классовой борьбы безупречна, либо ее, борьбы этой, не существует, понимаешь, в природе.
— Я читал Лейбница, пока готовился к роману «Дети Марса», — пояснил сочинитель. — Роман о психологии военных, уничтожающих оружие, о ракетчиках-ликвидаторах. Побывал уже на полигоне Капустин Яр, в Сарнах, в Лесной… Лично подрывал ракеты СС-20, славные п и о н е р ы. В Америку собирался поехать в ранге наблюдателя.
— И отчего же, папа, не поехал? — спросила Елена.
— Ты ведь должна понимать. Началась эпопея с «Отечеством», готовилась к выходу первая книга, еще в Воениздате. Ради этого остался дома… А в январе 1989 года записывал в дневник характеристики героев, их имена и сюжетные повороты.
В частности, там есть и слова Лейбница о том, что форма есть начало движения в собственном теле. А свобода и сама произвольность свойственны только уму. Отсюда и мой собственный вывод:
Способность вооружаться идет у человека от инстинкта, а идея разоружения принадлежит разуму.
— Позвольте напомнить вам также слова Сократа…
Взоры сидящих за столом обратились к Николаю Юсову. Станислав Гагарин смотрел на зятя с некоторым удивлением: Сократа при нем Юсов еще не цитировал.
— Благо и красота — вот что по-настоящему скрепляет, образует и поддерживает Мир, — торжественно продекларировал бывший летчик-терминатор.
— Неплохо сказано, — отозвался Фарст Кибел. — Сократ — достойный человек, майор… И помните, что многим из того, что было присуще афинскому мудрецу, обладает ваш отец по закону — писатель Станислав Гагарин.
— Мы его любим не только за это, — несколько в дурашливой манере ответил, ухмыляясь, Николай Юсов.
«Засранец, — беззлобно выругал зятя сочинитель, — Козерог чертов…»
Летчик-истребитель, бывший в недавнем прошлом первым заместителем председателя, а ныне предприниматель первой волны родился пятнадцатого января и упрямым был вроде ишака.
«Ешак — он и в Африке ешак», — улыбнулся про себя сочинитель, вспомнив легендарные «Двенадцать стульев».
— А вот ваше обращение к Лейбницу симптоматично, — повернулся Вечный Жид к Станиславу Гагарину. — Что вас привлекло в нем в первую голову?
— Видите ли, Фарст Кибел, читая Лейбница, я понял, что философ не в силах вырваться из д е и с т с к и х стереотипов, утверждающих существование Бога в качестве безличной первопричины Бытия, но Лейбниц, тем не менее, наделяет собственного Бога, уже обладающего интеллектуальной функцией, высшими прерогативами ч е л о в е ч е с к о г о духа. И суть этого Бога в доведенных до абсолюта высших возможностях человека.
Именно этим Лейбниц загнал себя в тупик.
— Так ли? — лукаво вопросил товарищ Сталин. — Неоднозначный, понимаешь, нужен подход.
— Верно, — согласился писатель. — Точнее будет сказать: Лейбниц показал путь из тупика. Только вот самому выйти из него Лейбницу не удалось. Ему помешала принадлежность к христианству, оно заманивало умных людей прошлого и продолжает сужать кругозор честных людей Смутного Времени, в том числе, увы, и многих отечестволюбов, рядящихся в богостроительские тоги.
— Все может и должно быть объяснено п р и ч и н н о, говаривал Барух Спиноза, — подал реплику Николай.
— Когда он сие г о в а р и в а л, майор, он был уже, понимаешь, не Барухом, а Бенедиктом, — проворчал Иосиф Виссарионович.
Летчик-предприниматель поднял шутливо руки. Сдаюсь, мол, товарищ Сталин, неглубокий я, поверхностный знаток философских премудростей.
— Готовясь писать роман «Дети Марса», я записал пятого января 1989 года в дневнике:
«Мой собственный интерес к новому роману повысился за счет возможности создавать в нем собственные философские и психологические идеи».
— Похвальное стремление, — заметил Вечный Жид.
— С той поры, папа, ты уже столько моделей насоздавал, — с неким упреком произнесла дочь, — что подумать страшно, аж жуть… А кто о них знает?.. Когда ты «Вторжение» дописал? В мае девяносто первого! А где роман? Кто его читал?
— Ладно, ладно, — махнул Станислав Гагарин. — Скоро выйдет… В феврале.
— Если новая Федотова или грядущий экс-полковник Павленко не затеют п у т ч, — сердито проворчала Елена. — Себя печатать надо, только себя! Алеша ты наш Карамазов… Святой и наивный Ваня Федоров!
— Вы о моделях говорили, — мягко и тактично вклинился Вечный Жид, прикрывая сочинителя от резонных упреков дочери.