— Говорит, что по издательскому делу, важный вопрос, — сообщила Вера Васильевна, входя в писательский кабинет. — И фамилия не нашенская… Вроде бы Лютер.
Про отца Мартина сочинитель жене не рассказывал еще.
— Спасибо, милая, — сказал он. — Его мне сейчас как раз и не хватало…
— Решили пообедать завтра вместе, — сообщил по телефону отец Реформации. — Брат Иисус так пожелал… Станиславу Семеновичу, говорит, сложно будет приехать в Звенигород на ужин. Куда подать машину?
«Прямо-таки заправский шоферюга, — мысленно усмехнулся председатель. — Быстро приобщился партайгеноссе Лютер».
Вслух он сказал:
— Развилку помните, где на б э т э э р е нас с Димой поджидали? Туда и пригребу к двенадцати часам… Годится?
— Вполне, — односложно ответил отец Мартин и отключился.
Домик в Звенигороде был прежним, и пророки находились в сборе, и товарищ Сталин сидел во главе стола, заполняющего горницу, где в красном углу уютно умостилась Матерь Божья с младенцем в руках, и лампадка теплилась под нею, и старомодная нынче, изведенная едва ли не под корень русская печь источала живой домашний дух, и общая а у р а благодушия, приязненного и доброго приятельства царила в сем обиталище святых радетелей Руси Великой.
Не было лишь Вечного Жида.
Станислав Гагарин, Иисуса он предварительно поздравил с днем рождения, обошел стол, здороваясь с соратниками, пожимая им руки, и присел рядом с вождем, на место справа от Иосифа Виссарионовича, на него с тактичной повелительностью показал Отец народов.
— Товарищ Вечный Жид скоро будет, — не дожидаясь вопроса, сказал товарищ Сталин. — Просил начинать, как только вы прибудете, Папа Стив.
— Неловко, знаете ли, — засомневался писатель, но вождь уже не слышал его.
Он постучал ножом о тарелку, призывая к вниманию и поднялся над столом с бокалом апельсинового сока.
У пророков в бокалах были разные напитки, на их вкус и привычки, но Станислав Гагарин знал, что никакого алкоголя в застолье этом не должно быть, равно как и то, что ни одна религия мира не приемлет употребления собственными приверженцами спиртного. Наоборот — категорически осуждает пьянство, вплоть до наказания смертью в религии меча, основанной Магометом.
«И правильно, товарищ Магомет», — мысленно послал пророку Станислав Гагарин.
В ответ на переданную ему телепатическую реплику Абуль-Касим, Отец Касима — почетное и приятное прозвище пророка Аллаха, благодарно глянул на сочинителя, кивнул ему.
Станислав Гагарин невольно залюбовался Магометом.
Пророк был человеком среднего роста, плотного телосложения, руки и ноги его были налиты силой и отличались ловкостью, надежностью и в ходьбе, и в трудах праведных, и в рукопашном бою. Крепость Магомета будто излучалась им и внушала интуитивное уважение тех, кто с ним общался.
Прекрасной формы голова гордо и ладно высилась на мощной шее. Широкий лоб над черными, глубокими, завораживающими глазами, их сторожили, охраняли, подчеркивали близко сходящиеся к переносице густые смоляного цвета брови.
Чувственный и выразительный рот под орлиным, изящным носом украшали лицо пророка. Зубы, хотя и редкие, несколько неправильной формы, но отличались исключительной белизной.
Станислав Гагарин знал, что у себя дома Магомет носит длинную бороду и черные волнистые волосы спадают кудрями на плечи.
Но сейчас пророк острижен был коротко, и бороду он сбрил.
«В современном бою надо избавляться от любых излишеств», — улыбаясь, объяснял Абу Касим товарищам нетрадиционное обличье.
После Иисуса Христа, гость из Медины был ему, пожалуй, самым близким. То ли от того, что среди друзей писателя всегда находились мусульмане, да и сам он носил имя Сиражутдин, которое присвоили ему дагестанские братья в аварском ауле Телетль, то ли от извечного евразианства, которого ой как много в любой душе русской… Но Конфуций, Будда и Заратустра казались сочинителю несколько экзотическими существами, обитавшими в феерических з а б у г о р н ы х пространствах, хотя никакой чужеземности, будто бы исходящей от них, Станислав Гагарин не ощущал.
Наособицу относился он к Мартину Лютеру, но тут виною были шквальные попытки нынешних ура-радикалов прозападного режима пересадить в головы русских людей менталитет протестантского толка, буржуазную идеологию, которая и возникла на основе пропагандистского толковища, его поначалу и затеял в средневековые времена именно отец Реформации.