— Ваша гостья, Станислав Семенович, — лукаво улыбаясь, проговорил Вечный Жид. — Принимайте по высшему разряду…
Основатели дружно запротестовали, резонно утверждая, что Вера — о б щ а я гостья, но терпеливо ждали, когда Папа Стив первым подойдет к молодой женщине, скажет тихо: «С возвращением…» поцелует троекратно, поможет сиять песцовую шубу и с торжественной замедленностью поведет к столу и там уже представит ее Иисусу Христу, виновнику, так сказать, торжества.
Так и началось застолье по случаю дня рождения Иисуса Христа, в старинном русском Звенигороде, где ватагу бескорыстных служителей Добра украшала единственная земная женщина.
«Земная ли? — спохватывался порою Станислав Гагарин, который безусловно был ближе всех собравшихся за столом рыцарей веры к этой Прекрасной Даме. — Может быть, это божественный, вернее, б о ж е с к и й для меня подарок Агасфера, подарок, о котором и мечтать не может ни один мужчина планеты. Но за что мне определилось такое?»
Ответа сочинитель не обнаруживал, а Вечный Жид, который мог бы прочитать его мысли, молчал.
А загадочная Вера, действительно, украшала мужскую компанию, и загадочной казалась лишь нашему герою. Пророки ненавязчиво ухаживали за молодой женщиной, а когда соорудили музыку, товарищ Сталин первым, несколько небрежно бросив писателю «Не возражаете, понимаешь?», принялся танцевать с Верою танго.
«А почему именно я могу возражать?» — с внутренним недоумением пожал плечами Станислав Гагарин, но тут письме́нник лукавил перед самим собой, ибо в глубине души п о л а г а л, что воскресшая Вера е г о женщина.
II
Тяжелый бронированный м е р с е д е с вывалился через задние ворота посольства, повилял-повилял на боковых улочках и переулках, выбрался, и н т и м н о урча многосильным мотором, на Садовое кольцо, настырно вклинился в поток автомобилей и понесся в южном направлении, вальяжно покачиваясь на к л а с с н ы х рессорах.
Сидевший на правом заднем сиденье седовласый гражданин, искоса взглянув на левого пассажира, который был значительно моложе, повернул рычаг на панели управления автомобильными чудесами, и бесшумно выросшая снизу поляроидная перегородка отделила их от водительского отсека.
— В посольстве нам встречаться больше нельзя, — наставительно произнес седовласый. — Перейдем до завершения операции «Most» на конспиративное общение… Береженого Бог бережет! Есть в вашей коллекции, Майкл, сия жемчужина русского фольклора?
— Так точно, сэр, — наклонил голову молодой собеседник. — Чту ее наравне со служебной инструкцией.
— Одобряю… Русский народ весьма талантлив, это бесспорно. Но талант его, как бы поизящнее выразиться, в вас ведь тоже есть некая частица русской крови…
— И не только русской, — заметил Майкл, безо всякого почтения перебив с т а р ш е г о.
— Да-да, я помню… Знаете, русские этнографичны, талант их старомоден, в ы м о р о ч е н, обречен. Нация выдохлась, утратила собственную п а с с и о н а р н о с т ь — употребим термин сына убитого большевиками поэта — и потому русским нет больше места ни в истории, ни в географии. Россия просто обязана уйти в небытие, как встает из-за стола и исчезает для оставшихся незадачливый игрок в покер, опустошивший карманы до последнего доллара.
— Блестящая метафора, сэр! Хотя, позволю себе заметить, карманы России набиты звонким золотом. Чего-чего, а богатств в э т о й стране хватает…
— Карманы набиты золотыми е ф и м к а м и, — задумчиво произнес правый пассажир. — Была, Майкл, у русских такая монета в древности.
Он вздохнул, достал из кармана платиновый портсигар с эмалевой монограммой, вынул коричневую сигарету и угостил собеседника.
Едва первые клубы сизо-голубого дыма возникли в салоне, автоматически включился кондиционер и принялся неотвратимо очищать воздух.
— Нет, Майкл, — продолжил тему седовласый, — речь не об ефимках, не о природных богатствах России. Я говорю о духовной энергии народа, поэтому и использовал слово п а с с и о н а р н о с т ь, об извечной русской одержимости.
Ее больше нет, юный мой друг!
Сохранилась лишь энергия распада. Она присуща навозу, который, разлагаясь и исчезая как определенная, обладающая формой субстанция, дает жизнь новым растениям, новым формам.
Суровая правда действительности, Майкл… Мы оба специалисты по России, знатоки русского языка, профессионалы. В известной степени мы даже любим э т у страну, как египтолог любит Сфинкса и пирамиду Хеопса. И вместе с тем мы сыновья собственного отечества. И Великая Американская Мечта — наша с вами мечта, сынок.