Пророк снял руку со скобы, вытянул ее, ухватился за ржавый металл повыше, затем приподнял ногу, нашарил ею в темноте следующую ступень, равномерно повторил движение, чувствуя, как уставшее тело с трудом повинуется ему, и ноющие руки все медленнее и нерасторопнее перемещаются в пространстве.
«Увы, я не Ахура-Мазда, и рядом со мною нет Митры, правой руки и земного помощника бога добра, — грустно подумал Заратустра. — Мне никто сейчас не придет на помощь, а дэвы Ангро-Манью уже готовы оторвать меня от стены и повергнуть в бездну подземного ГУЛАГа».
Ему показалось, что снизу донесся подбадривающий возглас товарища Сталина, вождь будто бы крикнул «Мы верим в тебя, сынок!» — и Заратустра повторил ставшее уже заученным механическим движение.
Он висел над бездной, старался не думать о собственном положении, загадочный и легендарный пророк, заслуга которого перед человечеством состояла в том, что Заратустра соединил этику с космологией, саму религию превратил в учение о нравственности, придал морали, своду правил совершенствования человеческой натуры поистине вселенский, божественный характер.
Пророк утверждал, что суть бытия заключается в непримиримой борьбе мира света и добра с царством зла и тьмы. Именно эта борьба и составляет основу вселенского развития, как на земле, так и среди высших, запредельных сфер.
«Самое время воздать гимн Гаты и Ясны», — усмехнулся Заратустра, преодолевая еще одну скобу. Она была предпоследняя, но пророк, вернувшийся к статусу смертного человека, не ведал об этом.
Он поднял руку, чтобы ухватиться за привычный уже ржавый металлический прут, но рука встретила пустоту, затем, судорожно пометавшись, ощупала каменный край колодца.
«Добрался-таки, — с облегчением подумал Заратустра, перенося правую ногу повыше и опираясь теперь локтем левой руки на обнаружившийся выступ. — Осторожно выбраться на площадку и подать знак товарищам, оставшимся внизу…»
Покинув железные скобы, пророк некоторое время лежал неподвижно ничком и по-звериному чутко прислушивался к темноте.
Темнота ничем не выдавала себя.
Заратустра приподнял голову, пытаясь хоть что-либо рассмотреть во мраке, и не торопился зажечь фонарь, пока не уверится в безопасности того места, в которое вывел этот мучительный путь наверх.
Он оперся на левый локоть и потянул со спины к а л а ш н и к, приспособил автомат поудобнее и, осторожно оттянув затвор, дослал патрон в ствол.
«Хочешь не хочешь, а подниматься на ноги придется», — вздохнул Заратустра.
В кромешной тьме ему было ой как неуютно. Воспевший огонь как символ чистоты, святого очищения, искупляющего от греховной скверны, пророк ненавидел мрак, порождающий и покрывающий всякую нечисть.
Сейчас он был в состоянии разогнать темноту выстрелом из к а л а ш н и к а или лучом электрического фонаря, но Заратустра не торопился. Переждав минуту-другую, он поднимется на ноги, сделает три шага вперед, затем три шага в сторону, найдет на ощупь некое укрытие, а уже затем прибегнет к помощи животворящего света.
Но сделать три шага Заратустре не дали. Когда пророк выпрямился, наконец, во весь рост, неожиданно вспыхнул прожектор и осветил готового к стрельбе Заратустру, опасно стоявшего на краю только-только преодоленной им бездны.
Пророк успел дать короткую очередь, которая врезалась в зеркало прожектора и вдребезги разнесла его.
Но пули, выпущенные неизвестным л о м е х у з о м из автомата, на некую долю секунды опередили Заратустру. Раненный в обе ноги, пророк взмахнул руками, попытался сохранить равновесие, и некое время казалось, что он удержится на каменной площадке.
В темноте раздались новые выстрелы.
Случайная пуля ударила пророка в плечо и сбросила Заратустру в колодец.
Падая с высоты более сотни метров, Заратустра успел подумать, что Мани, последователь его, сын вавилонянина и персианки, заблуждался в попытках обосновать м а н и х е й с т в о на противопоставлении духовного света материальной тьме. Незачем было создавать ему и синкретическую, всеохватную религию, ибо любая религия суть система отношений между Человеком и Богом.
«Диалектики, тебе не хватило, дружище Мани… Вот что!» — это последнее, о чем успел подумать Заратустра.
Осветив тело бездыханного пророка, соратники быстро отнесли его из-под черного зева восстающего колодца.