Ладно, подумал сочинитель, услышав, как за стеною жена разговаривает с гостившим у них внуком Левой, прервусь на завтрак, три часа уже пишу, не разгибаясь… А потом расскажу, чем закончилось тогда обсуждение плана наших подземных действий.
Товарищ Сталин взглянул на стрелки напольных часов, украшавших гостиную советского к л а с с и к а, и беззвучно, мысленно выругался матом.
Не любил вождь тех, кто опаздывал на работу. Перед войною даже уголовную ответственность за подобные м е л о ч и установил. Перебор, конечно, но таки нечто в этом было.
Зазвонили в передней, и Магомет отправился открывать дверь.
Это был, разумеется, Вечный Жид. Когда он появился в гостиной, недоброе предчувствие укололо писателя.
— Отец Мартин, — мрачно произнес Агасфер. — Решил сам… Устроил м е ш е б е й р а х, понимаешь. Идеалист средневековый! Эрнесто Че Гевара на мою голову…
Вождь и остальные выжидательно молчали.
III
В буквальном смысле слова на них рухнул потолок.
Прыгнув в центр восьмиконечной звезды Соломона, Мартин Лютер проломил крупным мускулистым телом тонкие переплетения, удерживающие стекло и, с грохотом пролетев несколько метров, обрушился на стол заседаний.
Заговорщики из фальшивых э с п э, позаботившиеся о всевозможных барьерах для опасности, не ждали, не полагали, что придет она с неба.
Едва обломки рамочных перекрытий и осколки стекла осыпали головы и плечи собравшихся на тайную встречу л о м е х у з о в, как Мартин Лютер уже в р е з а л очередью из к а л а ш н и к а в первую же перекосившуюся от предсмертного страха физиономию.
Отец Реформации повел стволом правее, чуть сместил корпус и, стараясь экономить патроны, сдерживая хватательное движение указательного пальца, прилипшего к спусковому крючку, в ы щ е л к н у л из обоймы тайных агентов в России еще одного, третьего, четвертого…
Но как бы ни скорострелен был к а л а ш н и к, как бы ни сработал на руку Лютеру фактор неожиданности и шока от обрушившегося потолка, как ни берег протестант три десятка патронов калибра пять-сорок пять, а в ы щ е л к н у т ь ими дюжину человек весьма проблематично.
Не сумел справиться с формулой «тридцать на двенадцать» и основатель лютеранства, непримиримый в борьбе с р ы н о ч н о й нравственностью виттенбергский священник.
Не добив компанию заговорщиков, фигур отнюдь, увы, не первостепенных, Мартин Лютер прервал стрекотанье смерти — патроны кончились в магазине.
«Когда я умер в первый раз, — подумал отец Мартин, отбрасывая пустой магазин и выхватив из нагрудного кармана бронежилета запасное хранилище для патронов, — движению моему угрожала величайшая опасность… Да, не вовремя тогда оставил я грешную Землю. Но разве бывает своевременной смерть?»
Искрой, стиснутым в мгновение воспоминанием мелькнули перед внутренним взором отца-протестанта и тягчайшие обвинения, и безграничное уважение, которые обрушились на Лютера.
Как писал позднее Грановский, отца Мартина упрекали прежде всего в непосредственности. Действительно, притязая на реформу католической религии, Лютер полагал ограничиться теоретической стороной дела. Очищение догмата для отца Мартина составляло главную, даже исключительную задачу.
Отец Мартин, увы, не понял, что подрывая фундамент великого строения католицизма, он основательно роет под стены средневекового государства.
«Я разорвал великое единство католической Европы», — запоздало покаялся отец Реформации.
Теперь он понимал, что не удовлетворил вполне тревожные ожидания современников. В конце Пятнадцатого и начале Шестнадцатого веков люди с поэтической восторженностью ждали лучшей участи для человечества. И вот появился Лютер…
«Это он, мессия и освободитель, его имя принесет нам осуществление надежд!»
Не получилось… Хотя деятельность его большинство сторонников расценило как реализующую на практике их ожидания.
«Я не хотел этого, но практика моя была лишь отрицательной, увы! — искренне винясь, вновь определил Лютер. — Ценою большой крови я разорвал Европу на две половины, посеял в ней семена раздора… И на этом успокоился! Кто б мог предположить, что мой лихой п о с т у п о к в Виттенберге будет иметь столь глобальные последствия. Если бы знать заранее о результатах реформы… Я бы отрекся от нее!»