Автомат был снаряжен, и священник крутнулся на столе, скрипя осколками, высматривая сверху недобитых им заговорщиков.
Охрана, не разобравшись в неясном шуме, доносившемся из конференц-зала, еще не успела поднять тревогу. Мартин Лютер стрелял через глушитель, навинченный на ствол к а л а ш н и к а, и потому скандала еще не возникло.
Лютер вспомнил Екатерину Бора, на которой он, считавшийся беглым монахом, женился в 1525 году, подтвердив сим л и ч н ы й разрыв с римской верой: его Кэт тоже являлась бывшей монахиней.
«Минус и минус порождают плюс», — ухмыльнулся Лютер и испробовал новый магазин на хозяине частной фирмы «Голд хаммер», которая на деле представляла собой филиал ближневосточной разведки.
Ворвавшийся, наконец, вооруженный охранник с ужасом увидел апокалиптическую сцену массового убийства, не растерялся, тем не менее, и выпалил из револьвера в спину отца-протестанта.
Крупнокалиберная пуля сильно толкнула Лютера, он сбился с ритма и только прострелил ухо некоему Ванденгеймеру, представителю и эксперту ФАК — Фонда активных капиталистов, созданного и негласно управляемого ЦРУ.
Бронежилет выдержал удар, но Мартин Лютер был обречен. Разумеется, реформатор и не рассчитывал на успешный отход, даже не планировал счастливый конец в сугубо л и ч н о й для него выходке, если хотите.
Самодеятельность, конечно, нарушение дисциплины, партизанщина, одним словом.
Но управлять отцом Реформации никто бы не сумел, и логика п о с т у п к а Лютера не гагаринская, а его собственная логика.
«Строгий папа Лев Десятый, либерал и меценат, утверждал, что стоит за реформы в церкви, и намекал будто простит меня за столь смелое отпадение от Рима, — помыслил, прицеливаясь, Мартин Лютер. — А ведь десятки веков было известно: Roma Locuta, causa finita! Рим сказал, дело закрыто…»
Один из оставшихся в живых заговорщиков выстрелил в отца Реформации снизу. Пуля, которой бронежилет был не по зубам, прошла под его краем и ударила в незащищенное тело священника.
«Как того парня в Вильнюсе», — успел соорудить так и не понятую им самим фразу Мартин Лютер.
И умер.
IV
До сих пор никто из них не видел тех, кто упорно мешал им приблизиться под землею к стенам Кремля.
Они подбирались к нему достаточно близко, до Театральной площади, например, до Софийской набережной, даже до Ленинской Библиотеки, откуда рукой было подать до Боровицких ворот, но дальше не перло, как говорится, и хоть бы хрен по деревне.
То выстрел из отечественного фауст-патрона, то шквальный огонь из автоматов, то внезапно открывающиеся люки под ногами, куда лишь чудом не свалились однажды Станислав Гагарин с Верой и не з а г р е м е л и Конфуций с Магометом. Были заминированные переходы, ловушки типа запирающихся гидравлическими заслонками с двух сторон туннелей, металлические решетки под электрическим напряжением, неожиданные обвалы, несущиеся по рельсам локомотивы без машинистов и другие разнообразные ф о к у с ы, преследующие единственную цель — убийство.
Упорство, с которым их не хотели подпустить к намеченным для взрыва 23 февраля помещениям, свидетельствовало о том, что сведения о фугасе, закладываемом в районе могилы Неизвестного солдата, не являются дезинформацией.
— Это как посмотреть, понимаешь, — сказал Иосиф Виссарионович, когда обговаривали последние детали предстоящего ухода под землю с помощью музейщика-комсомольца. — С одной стороны, конечно, да… А вот с другой, понимаешь… Всякое может быть.
Незадолго до этого они остались вдвоем, Станислав Гагарин и вождь. Последний сказал:
— Роман «Вторжение» прочитал… Первый том получился удачным. Второй, понимаешь, с нетерпением жду. Тогда и отправлю в Иной Мир. Пусть роман за мой счет, понимаешь, на том свете выпустят… Полезная книга!
— Вы так считаете? — стараясь не выдать внутреннего волнения, с нарочитой скромностью спросил писатель.
— Конечно, я не литературный, понимаешь, критик… Но как политик скажу — нужная, понимаешь, вещь. И захватывающее воображение, в хорошем смысле слова, ч т и в о. На мой читательский взгляд вы придумали ряд приемов, которых не было в мировой, понимаешь, литературе. И в русской, естественно, тоже. Один лишь недостаток — много пропущено грамматических ошибок.
— Знаю, товарищ Сталин, — повинился издатель. — Каюсь: по собственному недосмотру. Галина Васильевна, главный редактор, передоверилась заместителю, который читал верстку. И, разумеется, спешка. Ведь роман «Вторжение» был набран в двух изданиях еще в девяносто первом году. И уничтожен в верстке…