Помнится, сочинителя потряс еретически прямой вопрос Блаженного Августина, с которого начиналась его знаменитая «De Libero Arbitrio» — О свободе воли — ее так любил цитировать покойный отец Мартин, с ним Папа Стив не раз обсуждал противоречивую сущность упомянутой категории.
Святой Августин вопрошает:
— Скажи, пожалуйста, не Бог ли источник зла?
Чуть ниже философ вякнет, что его беспокоит страшное подозрение: если грехи исходят из тех душ, которые созданы Богом, а души эти от Бога, то где же, как не в Боге, находится опосредованный источник зла…
И столь крамольная мысль закрадывалась в сознание не только Блаженного, увы, Августина. Вот и Мартин Лютер с красноречивым жаром доказывал Папе Стиву, что ничего мы не совершаем по человеческой воле, но токмо в зависимости от предвидения и от того, как полагает Он, по непогрешимой и неизменной собственной воле…
Так-то вот, товарищи судари!
Непомерная занятость председателя в фирме и в подземных баталиях изматывали его, но добираясь до койки, он брал с собою то сочинение Карла Юнга, то Николая Бердяева, то сборник «Ритм, пространство и время», читал на сон грядущий Евангелие и Коран, перелистывал Зигмунда Фрейда и книги о фюрере, исподволь готовясь к роману «Гитлер в нашем доме», третьему в эпопее о пророках и вождях.
Днями писатель зачитался сочинениями Артура Шопенгауэра «Об основе морали» и был поражен четкостью формулировок непризнанного — какая аналогия! — при жизни философа, который ясно и откровенно утверждал — в основе любого зла лежит з а в и с т ь. Именно зависть суть главный источник з л о ж е л а т е л ь с т в а, другими словами — н е н а в и с т н и ч е с т в а, которое чаще всего и сражается с яростью против добродетели ч е л о в е к о л ю б и я.
«Фули я всю жизнь башку ломал над вопросом — почему меня, человеколюба и людоведа, не причинившего никому зла, по крайней мере, не п о ж е л а в ш е г о никому плохого, некоторые людишки, мягко говоря, не жалуют! — с горькой иронией подумал о себе Станислав Гагарин. — Вот ведь черным по белому пишет для тебя товарищ Шопенгауэр: главный источник зложелательства — з а в и с т ь, или скорее она сама уже есть зложелательство, возбуждаемое чужим счастьем, состоянием или преимуществом. У меня никогда не было состояния, не было литературного успеха, но, видимо, некие преимущества все же были…»
Сочинитель вспомнил слова Геродота о том, что зависть изначально присуща человеческой натуре, и вздохнул.
«Не мог ты, мудила, пораньше умницу Артура почитать», — упрекнул себя Станислав Гагарин, хотя и понимал, что прежде Шопенгауэра держали в спецхране, а допуск оформлять писатель разумеется бы не стал: не терпел бюрократической волокиты.
На этой фразе пришлось прерваться: позвонил Саша Гайдук, офицер-ракетчик, с которым связывала Станислава Гагарина многолетняя дружба. Говорили о возможности уже в этом году поставить Папе Стиву домишко на участке, который получил в Дорохове Николай Юсов, последний утром того же дня дал полное д о б р о выделить тестю кусочек землицы соток эдак в полдюжины.
Потом случился ужин, писатель звонил главному редактору Галине Поповой и технологу Вере Здановской, памятуя о п р о щ е н н о м воскресенье, убеждал их не держать на него сердца за возможно причиненные им обиды.
Уже в двадцать один час набрал номер Татьяны Павловой, помощницы председателя, наметил программу на завтра, а затем рассказал ей, что именно написал в романе про з а в и с т ь, снова посетовал на полное отсутствие каких-либо факторов, по его разумению, из которых сочинителю можно было бы завидовать.
— Неужели вы не понимаете, Станислав Семенович! — воскликнула Татьяна. — Вам завидуют уже потому, что вы всегда и всюду индивидуальны…
И Папа Стив не в состоянии был скрыть восхищения ответом.
«Увы, — вздохнул председатель, записывая эти строки, — слаб я на похвалу, и ничто человеческое мне не чуждо. Опять же — хвалили в жизни меня не часто…»
…Сочинитель напряг слух. Поначалу ничего, кроме свистящего ш и п а пламени, бьющего из съедающего металл резака, Станислав Гагарин не расслышал. Затем возник посторонний звук. Новый шум был непонятен, но вскоре председатель натурально определил: по шахте лифта перемещается кабина.
Остановилась кабина именно там, где ждали ее узники странного бункера, едва не ставшего для них смертельной ловушкой.
Створки распахнулись, и перед вождем, Кун-фу, Магометом и Станиславом Гагариным предстал улыбающийся Иисус Христос. За ним угадывалась некая стертая фигура в синем о м о н о в с к о м спецкостюме, бледное лицо с надвинутым на глаза краповым беретом.