— Молодой человек мне ту книжку читает, — пояснил Каганович. — Помнишь, я давал тебе ее посмотреть?
— Конечно, помню… За один вечер и половину ночи одолел, — сказал Евгений Викторович. — Но вы читайте, товарищ Гагарин! Может быть, и я какую-нито идею вам сообщу…
И Станислав Гагарин прочитал:
— В размышлениях Лазаря Моисеевича Кагановича значительное место уделено личности Сталина. Это немудрено: автор Евангелия от Лазаря находился рядом с Учителем не день, не два, а всю, как принято говорить, сознательную жизнь.
— Я знаю только одно о Сталине, — сказал Лазарь Моисеевич, — он весь был в идее. И это — главное… Он ценил людей по работе.
И добавил:
— Сталин был разный, и Сталин был один… Это был железный, твердый, спокойный даже, я бы сказал. Внутренне выдержанный, всегда мобилизованный человек, никогда не выпускал слово изо рта, не обдумав его, таков Сталин для меня. Я всегда его видел д у м а ю щ и м. Он разговаривает с тобой, но в это время д у м а е т. И целеустремленный. Целеустремленный! Это было у него всегда.
— Да, — писал в «Евангелии от Лазаря» Станислав Гагарин, — таков Сталин у Кагановича, верного апостола вождя. Эта верность Идеалу и носителю его красной нитью проходит через книгу, которую ты, соотечественник, держишь в руках. Конечно, мне могут возразить: ведь Каганович был сталинистом.
Разумеется, сие истина, не требующая доказательства, и Евангелие от Лазаря тому подтверждение.
Но кто у нас не сталинист? Таковых в прежнем Советском Союзе, а ныне в Содружестве независимых государств попросту нет.
И бывший президент Горбачев, приговоренный народным трибуналом к вечному проклятию, и нынешние президенты, и Собчак с м о р ж о в ы м и Поповым и Лужковым, и неотроцкисты из р а д и к а л ь н о й их свиты, все эти несметные р о и медведевых, нуйкиных, афанасьевых, черниченок, старовойтовых и новодворских — самые что ни на есть кондовые сталинисты.
Эпоха Сталина — великая эпоха. Ее зачеркнуть, стереть из памяти человечества попросту невозможно. Не сомневаюсь: уже грядет время, когда товарищ Сталин будет объявлен национальным Героем Большой России, действительной, б е з г р а н и ч н о й преемницы Советского Союза.
Вспомните Наполеона, воевавшего со всей Европой, разорившего Францию, но по достоинству оцененного соотечественниками, ибо Бонапарт принес им пусть и недолгую славу Великой Державы, перед которой трепетал тогдашний мир. И символично, что именно задравшись с Россией, Наполеон нашел здесь собственную погибель.
Внутренние враги, захватившие ныне Русское Государство, куда опаснее и страшнее любого иноземного захватчика.
Наступило Смутное Время.
Оно уже бывало в отечественной истории, когда агрессоры, посадив на престол самозванца, бражничали в древнем Кремле.
Но приходили к народу Минин и Пожарский, поднимали соотечественников в поход на продавшуюся стервятникам Москву.
Он близок, близок освободительный поход!
VI
В чашку с дымящимся кофе Первый влил добрую порцию французского коньяка.
— Нет в мире ничего, что стоило бы пощадить, — сказал он, поднеся чашку ко рту, но глотка не сделал, вдохнул, х а р а к т е р н о раздув чуть-чуть крылья носа, поднимающийся с темно-коричневой поверхности пар. — Понимаете ли вы, Танович: н и ч е г о!
— Так уж и ничего, — слабо подначил собеседника бывший преподаватель научного коммунизма, наливая коньяк в хрустальную рюмку.
С. А. Танович предпочитал пить «Камю» с кофе вприкуску.
— Вы с детства должны были усвоить, что зло в принципе недопустимо, — запив коньяк глотком кофе, начал проповедывать Семен Аркадьевич.
Сейчас он работал по принципу антитезы. Необходимо было укрепить подопечного в его установке на свершение беспощадного зла, а для этого стоило слегка возражать Первому, подзадоривать его слабыми попытками опровергнуть то, во что он верил уже безоглядно.
— Зло можно, разумеется, сотворить, но тот, кто совершит это, первым пожнет его плоды…
— Опасная обывательская теория, Танович, — прихлебывая кофе с коньяком, возразил Первый. — Если человечество возьмет ее на вооружение, исчезнет само понятие прогресса. Ведь вы не станете спорить, если я буду утверждать, что войны всегда зло. Но кому неизвестно, что именно войны обеспечивают небывалый успех в развитии науки и техники. Разве не так?
«Ого, — сказал себе Танович. — Ученик наставляет учителя. Я вправе требовать у боссов прибавки к жалованью».
Вслух он сказал: