Первый вздрогнул и подозрительно покосился на Тановича: не прочитал ли бывший преподаватель научного коммунизма его мысли.
«Те-те-те, — с ходу осадил потерявший память бег собственных рассуждений. — Кинь-ка р е в е р с, парень… Эка, куда тебя занесло! Тут из тебя демона зла, понимаешь, готовят, а ты о защите Вселенского Добра заговорил. Не стыкуется, Вася. Погоди… Василий? Так меня звали? Нет, это из поговорки «Вася, Петин брат…» Или наоборот: «Петя, Васин брат».
Он снова испытующе глянул на С. А. Тановича, но тот мыслей читать не умел и перемены во внутреннем мире подопечного не заметил.
— Не погулять ли нам по столице? — предложил психолог.
Он знал, что посещение многолюдных мест один из способов борьбы с синдромом о ж и д а н и я. Тем более, у боссов явная накладка, связанная с тем, что объект с в а л и л в отпуск и на вполне законном, так сказать, основании может не появиться 23 февраля у могилы Неизвестного солдата.
Впрочем, не его это, Тановича, ума дело. Хотя перемена цели террористического акта обрекает н а с м а р к у усилия Семена Аркадьевича.
«Готовили Первого для одной Великой Миссии, а выяснится, что возникла еще более Великая… Теперь уже Величайшая! Абсурд…»
Вслух он сказал:
— Какие будут пожелания, сударь? Едем проветриться или новые кассеты посмотрим?
— Можно и съездить… Дебильные в и д я ш к и с Беверли Хиллз мне в достаточной степени обрыдли… Но вы, Танович, не боитесь, что где-нибудь на Тверском бульваре я рвану на себе рубашку и истошным голосом заору: «Вяжите меня! Я рельс разворотил…»
Семен Аркадьевич пожал плечами.
— Загадочная русская душа, — сказал он.
VII
— Иосиф Виссарионович Сталин оставил нам великое государство. И жизнь в нем становилась все лучше и лучше. До тех пор пока невежественный и у д а Хрущев не предал идеалы, вбил первый клин и в духовную твердь, и в экономический хребет Державы.
Именно при Хрущеве принялись мы закупать хлеб за океаном, именно в годы его предательской о т т е п е л и возникли молодые христопродавцы, которые ныне, седовласые уже витии, превратились в завзятых п р о р а б о в иудиного мышления, лизунов атлантической, воистину д е р ь м о к р а т и ч е с к о й задницы.
Участь того ученика, который предал Учителя и выдал врагам в Гефсиманском саду, известна. И пусть современные и у д ы знают: осины растут не только в окрестностях Иерусалима. Их предостаточно в русских лесах. На всех хватит!
…Когда умер Сталин, мне исполнилось уже восемнадцать лет, я учился на третьем курсе мореходного училища, год проплавал матросом, на себе испытал, что такое война в Корее и ц у н а м и на Курильских островах.
Но я оплакивал смерть Учителя и не стыдился горьких мужских слез.
Двадцатый съезд поверг меня — да разве только меня! — в шоковое состояние. Позднее я написал и напечатал рассказ «Последний крик», за который местные власти чохом зачислили автора в ф о р м а л и с т ы — с подачи Хрущева в стране была развернута и такая кампания.
Крупно, масштабно я показал Сталина в многоплановом и объемном романе «Мясной Бор», посвященном трагической судьбе Второй ударной армии. Изображая Сталина первой половины 1942 года, я попытался ответить на всегда мучивший меня вопрос: почему Сталин был таким, каким он был.
И хотя полагал, что мне удалось объективно раскрыть необычайно сложную личность, удовлетворения не было. Критически осмысленный образ Сталина был, по моему убеждению, не полон.
И тогда я обратился к любимой мною фантастике. Использовав приемы этого жанра, я прислал Сталина со звезд на грешную Землю наших дней и вместе с вождем отправился в необыкновенное, полное опасностей и невероятных приключений путешествие по многострадальной России.
Сталин, с которым я, став героем романа, общался чуть более года, был уже другим, посланцем галактических сил Добра, получившим от Зодчих Мира сверхзнание и постигшим прежние ошибки.
Вот о н о в о м Сталине, прибывшем со Звезды Барнарда, дабы помочь соотечественникам в лихую годину перестройки, и рассказывается в фантастическом романе «Вторжение».
Таковы метаморфозы моего отношения к Учителю. И если друзья и недруги решат, что Станислав Гагарин превратился в завзятого сталиниста, то отвечу им: вы сами, милые, всегда были и остаетесь носителями сталинизма, который не подлежит искоренению в ближайшую тысячу лет.
Более того, рискнул бы посоветовать иерархам Православной Церкви причислить Иосифа Виссарионовича к лику святых.