— Не боись, Папа Стив! — весело воскликнул вдруг почтенный учитель Кун и вновь произнес непонятные стишки — У Анатолия Чубайса приватизировали я й с а!
«Дался ему этот р ы ж и й коверный, — досадливо подумал Станислав Гагарин, несколько задетый несерьезным, как ему показалось, отношением молодого к и т а й с а к складывающейся ситуации. — За нами гонится некая шпана, а Кун-фу развлекается в духе ч и к и н с к о й рубрики «Нынче времечко такое». Взрослее надо быть, товарищ Конфуций, взрослее…»
Тут сочинитель вспомнил, что водитель читает его мысли и чуточку устыдился. Председатель знал: молодой китаец, который пытается сейчас оторваться от неизвестных преследователей, прожил достаточно взрослую и относительно долгую жизнь. Семьдесят три года было Учителю, когда он после тринадцати лет странствий по Поднебесной вернулся в царство Лу, где во время оно был фактически правителем, и умер в 479 году до рождения коллеги и нынешнего соратника, брата Иисуса.
Кун-фу-цзы не только проповедовал, не только, как говорится, теоретизировал, но и был на практической или — на сленге эпохи з а с т о я, теперь этот период называют еще з а с т о л ь н ы м — партийной и хозяйственной работе.
Увы, на этой самой работе партократ Конфуций вынужден был на практике пренебречь либеральными методами ненасильственного характера, ни хрена у него не вышло с организацией гражданского согласия. Таки пришлось почтенному учителю Куну в бытность его министром в царстве Лу казнить политического противника, упрямого оппозиционера Шао Чжэн Мао.
А фули в таких случаях делать?
Способов ж е л е з н о убедить твердолобого навалом. От пули в этот самый твердый лоб до гильотины, до намыленной веревки включительно.
«Не знаю ваших дел с древнекитайским Мао, учитель Кун, но, видимо т о г д а вас просто д о с т а л и, — протелепатировал Станислав Гагарин водителю черной в о л г и. — И у меня имеются клиенты, по которым плачет, и даже воет, петля или пуля. На худой конец сгодится и сотня-другая плетюганов от добрых рук справных терских или донских казаков».
«Не выставляйтесь, Папа Стив, — отозвался Конфуций. — Вовсе не такой вы жестокий человек, каким пытаетесь казаться. Ведь мы вас не первый день знаем… Оглянитесь!»
Станислав Гагарин повернулся на сиденье и тут же отпрянул к правой дверце. Там, где только что обозначалась его голова, возникло на стекле пулевое отверстие с характерными трещинками, которые лучами расходились от границ зловещей дырки.
Стреляли из догоняющего их в о л г у белого м е р с е д е с а.
V
Первому Лицу было тоскливо.
Неожиданно для всех взяв двенадцатидневный таймаут, он укрылся на загородной даче, прихватив с собою из Москвы особо доверенных советников, тех, кого назвал ему д р у г д о м а, склонивший Very Important Person к непонятному для всех, включая и высокорангового о т п у с к н и к а, действию.
— Вам крайне необходима небольшая разрядка, май фрэнд, — в обычной манере называя высокого подопечного на заокеанский лад, сказал д р у г д о м а. — Развеетесь на природе, подышите натуральным кислородом, посочиняете на досуге кое-какие указы. Да и противника собьете с толку. Чего это, подумают они, Большой Бобби слинял вдруг из столицы. Наверняка придумал очередную хохму… И пусть ломают головы, эти красно-коричневые реваншисты! Ведь вы у нас, май фрэнд, непредсказуемый политик. И это здорово! Никто не может разгадать ваших ходов…
Произнося эти фразы, д р у г д о м а едва сумел остановить ироническую струю, она так и норовила прорваться сквозь вязь двусмысленностей, которыми он обволакивал собственную речь. Человеком тайный советник вождя, рекомендованный последнему самим — страшно вымолвить! — хозяином Белого Бунгало, был весьма остроумным, в общении с людьми легким, коммуникабельным, одним словом.
К тому же блестящий знаток русского языка, говоривший на любых наречиях и сленгах! Мог и по ф е н е б о т а т ь, и по-одесски на шипящие нажимать, о к а т ь по-нижегородски и х а к а т ь по-южнорусски.
А анекдотчиком д р у г д о м а таки был непревзойденным! Еврейские байки, которые вождь-гауляйтер в тайне обожал и ценил выше любого фольклора, шпарил так, что Большой Бобби икал от смеха и требовал на каждый день новый, позабористее и посвежее. Армянское радио он тоже признавал…