Ход этот был совершенно тайным, о его существовании знали всего три человека, и секрет потаенного лаза передавался особо доверенными людьми из поколения в поколение по специальному ритуалу, который не меняли сходящие с тронов и восходящие на них самодержцы, генеральные секретари, вожди и карикатуры на них, вылепленные из заокеанского т е с т а президенты и прочие городничие России.
Но смутное время, оно и в Африке смутное, увы… Секрет подземного хода по дешёвке, за г р и н ы, «зелененькие», то есть, был продан Организации, как продано было многое из того, что составляло честь и славу Державы, ее достоинство и богатство, и потому Гаврила Миныч с Первым, снабжённые спецпропуском и соответствующим паролем, без труда одолели современные лазы московской преисподней, без трудностей и забот проникли в подвальные помещения старинного здания на улице Моховой.
Дело происходило глубокой ночью.
Согласно разработанному в мозговом центре Modus’у operandi, Гаврила Миныч обязан был сопровождать Первого до стрелкового л е ж а к а, откуда тот в мгновение и к с произведет снайперский выстрел в сторону могилы Неизвестного солдата.
На чердаке они оставались бы до начала церемонии возложения венков. Этот торжественный момент кощунственно прервался бы ликвидацией намеченной л о м е х у з а м и жертвы, с неё открылся бы кровавый отсчет правового террора в России, ведущего к гибели Великой Державы, беспредельному геноциду русского и других народов.
Оба террориста несли с собой по специально изготовленному за океаном к е й с у, то бишь, небольшому чемоданчику, их доставили в Москву с дипломатической почтой.
В том, который нес Первый, находилось замечательное ружье с оптическим прицелом, позволяющим вести точный огонь на расстоянии до трех километров. Ружье было снабжено также глушителем и четырьмя обоймами по пяти патронов в каждой. Все пули в патронах были разрывными, убойность их считалась стопроцентной.
Кейс-чемоданчик Гаврилы Миныча содержал внутри два стандартных израильских автомата марки у з и — излюбленные и г р у ш к и террористов планеты, которым по душе были скорострельность и компактность оружия.
Впрочем, истинные знатоки всё равно предпочитали, может быть, более тяжелый и громоздкий, но зато и гораздо надежный русский к а л а ш н и к.
Находились в к е й с е Гаврилы Миныча и по четыре обоймы к каждому автомату.
За спиной боевого наставника Первого красовался небольшой рюкзак синтетической плащевой ткани синего цвета. Кроме четырех гранат Ф-I, взрыватели от них Гаврила Миныч хранил в нагрудном кармане, рюкзак содержал восемь банок голландского пива «Goldstein», сэндвичи с сыром и бэконом, пластиковый сосуд с двумя литрами воды и портативная кофеварка, работающая на сухом спирту. Самого кофе и белых кубиков спирта тоже было в избытке.
Предполагалась бессонная ночь, и потому убийцы должны были до часа и к с чувствовать себя в достаточно комфортабельных, цивилизованных условиях.
Таков был истинно демократический, освященный общечеловеческими ценностями и подлинной свободой стиль, принятый на вооружение специальными службами Организации.
Первый пребывал в абсолютном спокойствии, был, как говорится, в полном порядке. Синдром о ж и д а н и я испарился естественным путем, исчез предстартовый мандраж, и теперь убийцу занимали только соображения выбора позиции, расчет по прицеливанию и аккуратное, мягкое, в какой-то степени л а с к о в о е движение указательного пальца, охватившего спусковой крючок.
Лишенный памяти, ничего не знавший о прежней жизни, имевшей место быть в неких временны́х границах, отгораживающих Первого от бывшего преподавателя научного коммунизма и матерого убийцы Гаврилы Миныча, Первый, тем не менее, полагал, что участвовать ему в подобных а к ц и я х доводилось.
И это вовсе не генетическая память услужливо подсовывает ему ощущение уже испытанного прежде наслаждения от одной только мысли: лёгкое движение его указательного пальца — и на другом конце линии, обозначающей полёт разрывной пули, нет человека.
«Есть человек — есть проблема, — возникла в сознании Первого где-то слышанная им сентенция, наверное, С. А. Танович так говорил, — нет человека — нет проблемы…»
Из подвалов старого здания Университета на чердак они поднимались по винтовой лестнице, скрытой от посторонних и нескромных взглядов особой выгородкой. Когда-то лестница эта служила для пожарных целей. В новейшее время входы и выходы на неё заложили по всей вертикали, и лестница, как и многое другое в русском государстве, стала секретной, потаённой, значит.