Не появится ли у него искушение поступить по законам з л а, которое для Агасфера не считается злом? Что ему стоит раздавить нас, как смердящих клопов или юрких, суетящихся тараканов? В лучшем, оптимальном для нас, случае плюнуть на гнусный террариум и с олимпийским спокойствием удалиться к Звездам…»
Восстанавливать контакты с полиграфистами Электростали, вновь з а м ы с л о в а т о общаться с хитроумным Степаном Королем и не менее о д и с с е и с т ы м земляком его Евгением Назаром Станислав Гагарин поехал с Агасфером, принявшим обличье его шофера, и новым технологом — Верой Георгиевной Здановской, заменившей предателя и дезертира Сорокоумова.
О ней еще будет речь впереди. А сейчас Станислав Гагарин почувствовал вдруг, что сюжетная к р у т и з н а романа становится несколько р а в н и н н о й и подумал: издательские заботы надо пока отложить и отправиться с читателем в фантастически далекие времена.
V
Человек не знал еще собственного имени, и город, который лежал перед ним, был ему знакомым, но чужим.
Город считался древним, хотя сегодня не казался таковым, и согласно Библейской энциклопедии, а также по свидетельству евангелистов, описывающих вход Иисуса Христа в Иерусалим, последний неожиданно представал перед путником, поднимающимся на гору Елеонскую, мраморными башнями и позолоченными кровлями синагог, великолепием богатых кварталов и внушительной мощью охраняющих город трех вершин, одна из которых — Голгофа — навсегда останется в памяти человечества.
«Войдет или в о ш л а уже злополучная вершина в эту память?» — подумал человек, пытаясь постичь тот рубеж Времени, на котором он оказался у знаменитого поворота, на нем путешественники останавливали коней или прерывали шаг и, пораженные открывшимся выразительным пейзажем, благоговейно замирали.
Он вспомнил вдруг, что видел уже, как Иисус Христос уселся здесь на молодого осла, которого ученики взяли под уздцы и повели по зеленым полям под тенистыми кронами окаймляющих дорогу деревьев.
Дорога круто поворачивала к северу, открывая взору и Верхний Город, и дворец Ирода, и соединяющую его со дворцом Асмонеев Стену Давида, и величественный Сион с храмом Яхве.
И человек вспомнил, что да, он уже видел, как окружившие Христа люди принялись срывать с себя верхние одежды и бросать их под копыта кроткого ослика вперемешку с оливковыми ветвями.
Кто-то из учеников — кажется, это был Иоанн — крикнул:
— Осана Сыну Давидову! Благославен грядущий во имя Господня! Осанна в вышних…
Толпа дружным ревом подхватила клич, а некая дряхлая старуха с горящими глазами схватила человека за плечо костлявыми пальцами и захрипела, тыча другой рукою в смущенно улыбающегося Христа:
— Это он! Это он воскресил Лазаря из мертвых…
Сейчас здесь было пустынно и тихо. Приблизился несусветно жаркий полуденный час, движение на дороге замерло.
Он стоял, любуясь городом, залитым беспощадным солнцем, зной не беспокоил его и не мешал любоваться царственной мантией гордых башен.
Беспокоило другое. Человек не знал, в каком времени он живет. Да, это Иерусалим времен Иисуса Христа, и вход в город Мессии уже состоялся, ведь он был тогда здесь, на этом месте.
Но случилось ли уже трагическое восшествие на Голгофу?
Жив ли тот, на встречу с которым он снова пришел, не зная еще, кто он и откуда явился в эти древние времена.
«Погоди, — сказал себе человек. — Если я считаю времена древними, значит, живу в ином, далеком отсюда мире. Это уже кое-что… Теперь бы узнать, зачем меня послали в странную командировку…»
Он вздохнул и неторопливо двинулся к городу, стараясь не ступать босыми ногами на разбросанные в обилии по дороге острые камни.
«Путь для меня знакомый», — подумал человек, резко подаваясь в сторону, чтобы идти по обочине, и ощутив под мышкой закрепленный на ремнях длинный нож в кожаных ножнах.
Присутствие оружия напомнило ему о задании, которое надлежало исполнить, хотя человек еще смутно представлял, как поступать ему дальше.
«Мне надо встретиться с кем-нибудь и получить дополнительную справку, — пробилось в сознании. — Но почему Иисус так горько плакал, когда входил в этот город?»
Чувство глубокой, но пока неясной скорби наполнило душу босого странника. Он попытался понять истоки великой печали, и внутренний голос вдруг произнес: