Разговор между темными личностями начался прежде, чем он появился, но прислушавшись, сочинитель понял, что речь идет о пакте Молотов-Риббентроп, по этой части бывший член Политбюро считался сверхнепревзойденным корифеем.
— Как я понял, — сказал омандаченный третий, — договор этот был заключен едва ли не по прямому указанию н а ш и х…
— Не совсем так, — снисходительно усмехнулся корифей. — Стороны и не подозревали, что к сговору их искусно подталкивают опытные кукловоды н а ш е й Организации. Теперь это уже история, но весьма поучительная, с коей нам, верным неофитам Организации, надлежит брать пример.
— Руководство высоко ценит достигнутые вами успехи, — вклинился мистер с акцентом. — Мне поручено сообщить о том, что имеет место дополнительное поощрение. Или же, если по-русски, премия…
— Рады стараться, — с живостью отозвался бывший член Политбюро.
Денежки — всякие: доллары и дойчмарки, фунты и пиастры, лиры и песеты — он любил всегда, не брезговал и отечественными д е р е в я н н ы м и, лишь бы числом побольше, и теперь был счастлив от того, что нет необходимости таиться ото всех, скрывать истинное, как у Шейлока или Кащея хобби.
— Как-нибудь я расскажу вам о миссии Варбурга к Гитлеру, — ловко вернул корифей разговор в прежнее русло. — Чтобы столкнуть фюрера с русским вождем н а ш и решили профинансировать Гитлера. Разумеется, последний не подозревал, каким был источник, не знал, тем более, о целях, каких достигали н а ш и долларовыми инъекциями в истощенное инфляцией и разрухой, кабальным Версальским миром тело Германии.
Варбург прикрылся фальшивым именем, скрыл расовую принадлежность, солгал по поводу тех, кто направил его к вождю партии и германского народа. Варбург заявил: Я представляю крупный капитал Соединенных Штатов и от имени Уолл-стрита готов обещать крупную материальную поддержку национал-социализма. Взамен — давление со стороны Германии на Францию, правительство которой проводит, дескать, политику, углубляющую кризис в экономике Америки.
— Какова была цель этой акции н а ш и х? — подал голос с л у г а народа.
— Главной целью н а ш и х была провокация войны, а в том, что Гитлер — это война, сомнений ни у кого не было.
— Ситуация повторяется, — сказал заокеанский гость-хозяин. — И если Гитлера надо было вооружить и подтолкнуть к войне, то нынешних ваших горе-вождей надо было разоружить и опять-таки подвигнуть на войну.
Но поскольку глобальная война между континентами чревата, мягко говоря, планетарными осложнениями, нужна, как это по-русски… Ах да, гидра! Многоголовая война, в разных зонах и территориях…
— Какая метафора! — восхитился омандаченный прислужник. — Одну голову, значит, отрубили, притушили конфликт, он в другом месте вспыхнул, новая голова выросла… У вас отличный слог, мистер…
— Не надо, — поднял руку американец. — Без мистеров, прошу вас! В России стены имеют хорошие уши. Зовите меня просто Миша. Я и в самом деле есть Майкл.
Станислав Гагарин вспомнил, как в Антверпене близ порта, на Фальконплейн, он видел вывеску на русском языке: «Заходите! Меня зовут Миша». Это был один из многочисленных магазинчиков-гнидников, которые наоткрывали в портовых городах Западной Европы российские эмигранты третьей волны.
Ехали в Тель-Авив, на историческую, так сказать, родину, понимаешь, а оказались в Антверпене и Роттердаме, Гамбурге или в каком-нибудь Марселе.
Тогда в Бельгии, в рождественские дни 1982 года, Станислав Гагарин познакомился с таким у д р а л ь ц е м из Кутаиси. Звали его Шалва Бениашвили, и держал он лавку с многозначительным названием «Рамтекс» на Фальконплейн. Но это уже другая история…
«Теперь столица-матушка заполонена р а м т е к с а м и по самые некуда», — с горечью подумал Станислав Гагарин и не символически, а натурально сплюнул на лысину бывшего члена Политбюро.
Тот вздрогнул, поднял глаза на зажженную люстру, вздохнул и, достав большой клетчатый платок, степенно обтер оплеванное место.
«Хватит хулиганить, — одернул себя писатель. — Видела б Вера Васильевна твои фокусы, глаза у нее совсем бы погрустнели…»
Он вспомнил, как третьего дня жена вошла в кабинет с «Книжным обозрением» в руках и показала сообщение о выходе романа мужа в издательстве «Патриот». Это был многострадальный приключенческий опус «У женщин слезы соленые», который к о з л ы из «Патриота» переименовали в «Ловушку для «Осьминога».
— Ты знаешь, Слава, почему у козы глаза всегда грустные? — спросила вдруг безо всякого перехода Вера.