Вслух он сказал:
— Здравствуйте, дорогой Заратустра и отец Мартин! Рад тому, что все мы волею Зодчих Мира в сборе… Не хватает только Моисея. Но, думается, как-нибудь без него обойдемся.
— Моисей на собственном хозяйстве, так сказать. Один в лавке остался, — с улыбкой пояснил Лютер. — У Моисея достаточно хлопот с приверженцами его, до сих пор мечтающими о мировом господстве. Бог мой! Скольким земным существам не давали покоя эти дурацкие грезы!
— Итак, вас шестеро, отцов-основателей… Да плюс товарищ Сталин, — проговорил сочинитель. — Великолепная семерка — да и только!
Заратустра и Мартин Лютер, как люди скромные, хотя и пророки, но в России прежде не бывавшие, слегка потупились. Может быть, не доводилось пророкам видеть фильмов о семи самураях и американских к р у т ы х парнях?
— А с теми что? — спросил Станислав Гагарин. — Которые в ж и г у л е, значит… На кольцевой дороге?
— Форшмак, — однозначно ответил отец-протестант.
II
Неудержимо и как-то стремительно наступил Новый год.
В последний день старого — мать бы его в канатный ящик да еще и через канифас-блок! — високосного — отсюда все и беды! — девяносто второго года председатель в контору не поехал. В раздолбанном с а а ф е возник очередной скандал, теперь связанный с тем, что сочинитель решил снять панели, которыми опрометчиво украсил во время оно собственный кабинет.
Об этом пронюхал пришмандовка и к у р в е ц, заклятый д р у г Станислава Гагарина, разорался, привел, п о ц эдакий, городового… Словом, дабы не разжигать страстей, соратники уговорили Папу Стива пока не в о з н и к а т ь. Тем более, вечером тридцатого декабря вернулся из Саратова Дурандин, пускай, дескать, Геннадий Иванович и поищет компромисс с к у р в е ц о м и муденко, оба они два чобота и гробовых тапочков пара.
Признаться честно, Станислав Гагарин с облегчением воспринял возможность не ездить в контору. С одной стороны, он хотя бы пару строк добавит в сей роман, который ты сейчас читаешь, дорогой соотечественник, а во-вторых, в последнее время противно ему стало бывать на службе.
Последнее обстоятельство обусловливалось, наверное, не только тем, что еще до п у т ч а с руководством д о с а а ф а были у него нелады, об этом он и в романе «Вторжение» написал.
Куда послать заявку на сей обалденный, сногсшибательный, супер-фантастический роман-детектив о подвигах и приключениях Иосифа Виссарионовича, Президента Советского Союза и писателя Станислава Гагарина ты узнаешь на странице сорок пятой… И на 83-й!
Торопись заказать книгу!
Опоздаешь — ни хрена не узнаешь… Такие пироги.
Довогорившись с Дурандиным — у того настроение заметно упало — мол, примет удар д р у з е й на себя, Станислав Гагарин наскоро перекусил, чем Бог послал, и отправился в обычный п р о м е н а д по Власихе.
Крепкий мороз выжал из воздуха влагу, и превратившись в сверкающую под утренним солнцем бахрому влага изукрасила деревья того смешанного леса, который окружал дома на улице Заозерной, и тот, двенадцатый, в котором вот уже второй десяток лет жил в военном городке русский сочинитель.
Скорым шагом — медленно ходить Станислав Гагарин не умел — вывернул председатель направо и очутился на дорожке, которая развернулась вдоль верхнего озера, где жители Власихи купались в летнее время.
Выйдя на берег озера, писатель сначала сошел с дорожки, чтобы подойти поближе и поздороваться с дюжиной виргинских черемух, которые он посадил здесь, были подобные растения еще и у самого дома, несколько лет назад. Вообще, стараниями Папы Стива росли у двенадцатого дома липы, клены и любимые сочинителем рябины.
Была и березка, которую он принес из леса в день Первого Мая, тонюсенькую такую, гибкую, как хлыст. За три-четыре года березка раздалась, закрупнела, стала вполне солидным, хотя и весьма молодым еще деревом.
После виргинских черемух Станислав Гагарин направился вдоль озера к лесу, поднимаясь вверх по течению речушки, питающей три озера городка, скорее большие пруды, перегороженные дамбами и мостами. По оврагу, где бежал лесной ручеек, два века тому назад скрытно пробирался Денис Давыдов, выходил к Большой Смоленской дороге в тыл французам и напоминал им, кто истинный хозяин пусть и оккупированной пришельцами, а все одно несгибаемой Земли Русской.