– Что? – отрывисто бросил Поликарп Матвеевич.
– Да и особенно-то некогда будет вникать в прошлое... Новые задачи к тому времени стоять будут, еще более сложные. Тут – психология, как говорится.
– Так... – усмехнулся Кружилин. – Психология? Умен ты, вижу. – Встал, тяжко ступая, пошел из кабинета. – Только, Петр Петрович, завод-то мы к ноябрю пустить должны.
– Ты же сам сегодня утром, разговаривая с обкомом, кричал в трубку, доказывал, что не успеть к этому сроку.
– Мало ли чего я кричал и доказывал.
– Но ведь его действительно нельзя... невозможно...
– Невозможно, а обязаны.
– Да как?
– Не знаю.
Не знал этого Кружилин и еще несколько дней. Чтобы не отвечать на телефонные звонки из области, дни и ночи пропадал на стройке. Полипова за это время видел раза два или три. Тот ничего не говорил, не спрашивал, только сосредоточенно хмурился... «А ведь радуется...» – каждый раз думал Кружилин. И чувствовал, как рождается в нем неприязнь к этому человеку.
Измотанный, опустошенный, вконец обессиленный, он как-то ночью позвонил в Новосибирск, на квартиру Субботина.
– Здравствуй, Иван Михайлович, – сказал он и замолчал, не зная, что говорить. Секретарь обкома терпеливо ждал. – Ты извини, что я так поздно... Я и не по делу даже... Так вот просто.
– Ну, это ты, Поликарп, врешь.
– Вру, – покорно согласился Кружилин. – Но звоню не официально, не как секретарю обкома. Можно? Понимаешь, больше не с кем так поговорить... По-простому, по-человечески...
– Значит, выдыхаешься?
– То ли слово? Выдохнуться можно, когда что-то сделаешь, сколько-то пути одолеешь. А я... как белка в колесе – кручу изо всех сил, а оно на месте. Что делать-то, а?
– Да... – промолвил, помолчав, Субботин. – Не телефонный это разговор-то, Поликарп... Если я скажу тебе, что мы тут все тоже... как белки в колесах? Поверишь? Тоже крутим, а оно все почти ни с места. Около трех десятков в область прибыло уже различных предприятий. И такие, как ваше, и помельче, и покрупнее. На подходе еще около дюжины... А сколько будет после этой дюжины? Радио-то слушаешь?
– Так что же это получается?
Кружилин проговорил и понял, что его вопрос звучит неуместно и наивно. Что получается? Как будто сам не понимает. Немцы наступают стремительно и неудержимо. Красная Армия сдает город за городом. Все что можно правительство эвакуирует. И все на восток, на восток, на восток. Куда ж еще?!
– То есть что происходит – понятно. Но когда же это кончится?
– Кончится, Поликарп Матвеевич, – негромко сказал Субботин. – Остановим немца. Остановим – и погоним назад.
Они оба помолчали.
– Так что же мне все-таки с заводом-то делать, а?
– Если б мне кто-нибудь ответил на такой же вопрос, – устало проговорил Субботин.
– Понятно... Значит, Полипов правильно мне советует?
– А что он тебе советует?
– Выслать в обком наш липовый график восстановления и пуска завода.
– Что ж... – чуть помедлил Субботин. – Он не так глуп, этот Полипов.
– Да, видимо... поумнее меня.
– Ты себе цену не набавляй, – донесся рассерженный голос. – Я не сказал «поумнее». Я сказал «не так глуп».
– Значит, высылать?
– А что тебе остается делать? – И опять, чуть-чуть помедлив, прибавил, как бы объясняя, почему Кружилин должен представить хотя бы липовый график: – А то у нас тут и так уже... ходят разговорчики, что ты там растерялся, ничего не можешь обеспечить.
– Что ж, так оно и есть. – Трубка давно нагрелась, жгла ему ухо. – Не могу.
– А кто сейчас, в такой обстановке, может? – Вопрос прозвучал так резко, что Кружилин вздрогнул.
– Ты что говоришь-то?! Ты подумай, что ты мне говоришь!
– Да, я говорю не то, может быть... – смягчился Субботин. – Завтра я тебе этого не скажу. Но сегодня ты же хотел по-человечески... Так вот, по-человечески я тебе скажу: трудности на нас свалились небывалые. Перед тобой, передо мной, перед всеми каждый день встают задачи, многие из которых, если смотреть правде в глаза, почти или вовсе невыполнимы в данных условиях и в данные сроки. – И вдруг заговорил еще мягче, с какой-то до предела обнаженной простотой и сердечностью: – Но, дорогой мой Поликарп Матвеевич! Если мы сами себя убедим в своей беспомощности, в растерянности, в неспособности взять верх, что же тогда-то получится? Ты подумай.
– Да... Да, да, – трижды вымолвил Кружилин.
– Держись, Поликарп Матвеевич, – все тем же тоном сказал Субботин. – Остановим фашистские банды – всем нам будет полегче... А с твоим заводом, я думаю, скоро все прояснится...
– Что прояснится? Как прояснится? – Кружилин поплотнее припал к трубке.