На широкой кровати в беспамятстве лежит молодая обнаженная девушка, белокудрые волосы разметались по черным атласным подушкам. Разорванная одежда раскидана по комнате, поднятые к резной спинке руки удерживают блестящие наручники.
На зеркальном столике человеческие головы!
Спустя два мгновения понимаю, что это головы манекенов с резиновыми масками на них. Последний похож на недавнего мужика, которого перевертень догнал на балконе.
Вот какое хобби у депутата — делать из резины лица своих жертв.
Тварь!
В зеркальном потолке отражается поднимающийся с пола человек, разбитые в кровь губы издевательски кривятся.
— Ты наш! Посмотри на свою руку, охотник! — толстяк указывает пальцем, похожим на сосиску, на мою рану.
— Никогда я не стану таким как ты, мразь! — удар в висок опрокидывает мужчину на пол.
— Не противься, дурак! Оставайся со мной, будешь правой рукой! — последние слова вырываются уже из мохнатой пасти.
«Будешь правой рукой, оставайся со мной». Я не знаю — как поступил бы на месте охотника…
Поражает скорость перекидывания — говорит человек, и миг спустя его фразу заканчивает огромный оборотень. Мощные пластины груди над бугристым поджарым животом, ноги как стволы у пятидесятилетних дубов, лапищи могут гнуть рельсы.
— Нет, тварь! Я никогда не стану таким, как ты! — повторяю и еле уворачиваюсь от быстрого удара.
Над головой пролетает лапа. В ответ втыкаю большим пальцем в подмышечную впадину. Тварь скулит и тут же ударяет другой лапой снизу вверх. Балетным па делаю полуразворот и втыкаю иглой в левый глаз, с легким хлопком разлетается глазной белок.
Оглушающим ревом забивает оба уха, перевертень мотает головой, и игла вылетает из глазницы. Не успеваю увернуться от очередного удара, и ребра взрываются обжигающей болью.
Сверху падает картина с какой-то толстой бабой. Ловлю за тяжелую раму и швыряю в беснующегося оборотня. Сам бросаюсь следом.
Перевертень отбивает картину в сторону, та разлетается на куски. Однако он тут же получает иглу во второй глаз. Обезумевший от боли слепой оборотень взвывает, подняв морду вверх, и я тут же вбиваю медное «яблочко» в разверзнутую пасть.
Со всей дури прикладываюсь обеими ногами о широкую грудь. Оборотня через окно выносит во двор.
Два стука сердца и раздается взрыв, я в это время затаскиваю напарника в комнату. Газ понемногу рассеивается, и охотник приходит в себя.
По стенам пляшут воронки пуль, штукатурка осыпает лежащую девушку. Я бью по хромированной дуге кровати, наручники сползают с оборванной трубы. За металлическое кольцо стаскиваю девчонку на пол: чтобы не попала под шальную пулю.
Это же моя мама… Так вот что я увидел — как отец спасает мать. Об этом случае рассказывала тетя?
— Ты как? — о, напарник очухивается.
— В норме, пора зачистку делать. Тут, похоже, много вертушек собралось. Как с глазами?
— Режет, но вижу и могу. Как девушка? — слова напарника глухо звучат сквозь мокрую ткань.
— Сердце в норме, укусов нет. Тряпочку накинул — скоро очнется. Держи противогаз, дыши равномерно. Меняю, не глядя! — проходит несколько мгновений, и уже напарник изображает боевого слона, а я бедуина с закрытым лицом.
В коридоре топот и крики.
— Работаем!
После короткой команды оба кидаемся к дверям.
Пять минут.
Всего пять минут нужно двум охотникам, чтобы смерчем пройтись по аляповато-цветастым коридорам депутатского дома.
Люди вперемешку с оборотнями ложатся на разноцветные ковры — нас не остановить.
Как новенький комбайн, в котором смазаны все детали и четко подогнаны одна к другой, мы собираем кровавую жатву.
Оборотням жертвуются иглы и поясные «яблочки», людям достаются «маслята» из УЗИ.
Никто не заслуживает жизни. Напарник замечает рану на моей руке и не говорит ни слова, и так все ясно.
Очередная дверь, он скрывается за ней. Вой, удары, я забегаю в другую комнату — навстречу бросаются три перевертня.
Через полминуты встречаемся с побледневшим напарником в коридоре. На мой кивок показывает выставленный вверх палец.
— Ударился о шкаф, не рассчитал силы. Всё в порядке!
Ещё десять минут и должна прибыть доблестная милиция.
Десять минут — так мало для прощания.
Мы поднимаемся в комнату, где испуганно хлопает глазенками завернувшаяся в одеяло блондинка. Так и не снимает мокрое полотенце со рта, чувствует запах почти выветрившегося газа.