— Ты там кегельбан затеял, ведарь-некрофил? — вполне ожидаемая подковырка с другого берега.
— Нет, тут змея лежбище устроила! — чтобы хоть как-то оправдать свои действия откликнулся я.
— Да-да-да, рассказывай теперя! — вставил свои пять копеек Сидорыч, — Михайло, а кто такой некрофил?
Тот вполголоса объяснил ему суть оскорбления.
— Эх, и ёжик твою маму увидел и тут же облысел! Ты чой-то там удумал, паря? — тут же окликнул старый берендей. — Ты уж там над покойниками не изгаляйся! Не для того они там положены. Хватай пулялку свою, да вертайся в зад.
Хватай пулялку — найти бы её еще. Осмотр ничего не показал, пришлось найти палку и потыкать между корней на предмет скрытого тайника. На другой стороне от лежки змеи отозвался глухой звук, зря гадюку с места сгонял. Внимательно осмотрел место на наличие прочей противной живности и разгреб павшие иголки.
Под широким листом коры обнаружилась узкая нора. Пошарив рукой, я нащупал твердые корни сосны. Не толще пальца, но сквозь сухую сетку пустота. Я заглянул — где-то вдалеке мерещится свет. Придется лезть, вряд ли берендеи полезут за меня.
Приходилось раздвигать корни, продираться сквозь пахнущие живицей заросли. Что-то мне это напомнило.
Уползай, малыш, уползай!!!
С боков сдавливает земля. Впереди что-то светлеет. Нора широкая. Похоже, что раньше здесь размещалась большая волчья семья — попадались мелкие косточки со следами небольших зубов. Сейчас же по покинутому жилищу полз одинокий ведарь.
Романтика!
Звуки сзади заглушаются. Слышится моё дыхание и шорох земли, в уши гулко ухают удары сердца. Струйки земли за шиворот, труха в лицо, паутина на ресницах. Словно я вернулся в детство, в то солнечное утро, когда…
Нора закончилась. Небольшая пещерка, где сидеть можно только согнувшись в три погибели. Лаза в потолке нет, но есть уходящее влево отверстие, в него-то и виднеется далекий свет.
Пошутили! Шутники, блин! Эх, я сейчас и вылезу, эх, я сейчас и выскажу! Как же так можно? У меня тетя при смерти, непонятно, что случилось с девушкой, а им лишь бы развлекаться!
Когда я повернулся к выходу, то рукой наткнулся на незаметное углубление в стене. Закиданное землей — не сразу и увидишь, а в темноте и подавно!
Из-под земли показалась полуистлевшая ткань холщевины. Корни сосны успели прошить её насквозь, пришлось выдирать твердые щупальца, чтобы достать мешок, не повредив находящегося внутри арбалета. Зацепилось за растущий корешок, но я уперся посильнее и дернул. С треском рвущейся ткани мешок освободился из деревянных оков. В лицо дождем полетели мелкие камушки, остатки корешков и черная земля.
Что-то твердое. Я пополз обратно. В детстве меня вытащили, а тут приходится лезть назад самому. Но лучше сам, чем с лапой перевертня.
Подобные мысли проносились до тех пор, пока не вылез наружу, вытолкнув вперед мешок.
Тут же последовал комментарий с другого берега, но у меня не было никакого желания отвечать колкостью, поэтому возглас остался без внимания. Я поднялся с земли и начал разворачивать полуистлевшую ткань.
На солнечный свет показалось коричневое ложе арбалета, черные плечи из неизвестного металла, винтовочный приклад в непонятных рунах. Этот арбалет мало похож на виденный в фильмах, скорее соединение древнего и современного. Медные вставки позеленели от времени, тетива аккуратно обмотана вокруг плеча. Красивое, мощное оружие, внушает спокойствие и уверенность.
На улице с таким не походишь, сразу же возникнут вопросы у представителей власти: мол, где взял, да есть ли там ещё такие. Я прикинул приклад к плечу, на ложе черные прорези, скорее всего крепления для оптического прицела. Тот самый арбалет, что я видел в том загадочном сне, когда меня вырубили после танцев!
Удобный, не тяжелый, хотя и массивный на вид, арбалет как влитой лежал на руках. Куча скрытых тайничков в прикладе отозвались на прикосновения легким гулом. Сила, ярость, мщение — три слова возникли при взгляде на это прекрасное оружие. Даже запачканный и зацветший арбалет внушал уважение.
Руки дрогнули, но я списал на усталость. Действительно, столько всего случилось, что поневоле остановишься на отдых. Но нельзя расслабляться. Образ серого перевертня с белым пятном на лбу заставил крепче ухватиться за арбалет.
Берендеи на другой стороне реки молчали, понимали, что сейчас ведарь общается духовно со старым орудием клана. Возможно, из него стреляли по берендеям, но как-то неловко об этом спрашивать у двух помогающих. Какой-то подлостью попахивает сам вопрос — «простите, а не убивали из него кого-нибудь из вашего племени?»