Уж не знаю, какие эмоции отразились на моем лице, но бровки снова удивленно взметнулись вверх. Мимо, шелестя палыми листьями, скользили редкие прохожие. Слегка посмеивались, глядя на нашу пару, — колхозник и принцесса беседовали посреди тротуара.
— Нет, не помню. В тот момент я валялся без сознания.
Врал, конечно, но что я ещё мог сказать? Что кроме нашего мира есть ещё один? Живущий параллельно, по своим кровавым законам? Тогда бы испугалась ещё больше, или подумала, что это побочный эффект сотрясения мозга. Не хотелось представать в милых глазах свихнувшимся дурачком.
— Ну, долго ты там? Потом навлюбляетесь! — нетерпеливо прокричал Вячеслав.
Он горделиво восседал на сидении, мотор подвывал, когда рукоять газа приспускалась вниз. Как вовремя — не пришлось отвечать на другие вопросы и врать ещё больше.
— Да, Юленька, мне пора, но мы ещё встретимся! Держи хвост пистолетом! — я улыбнулся и побежал к мотоциклу.
— Не пропадай больше, Саша! — крикнула мне вслед Юля.
Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть лучезарную улыбку. Внутри набух огромный теплый шар нежности, и отодвинулись на задний план проблемы. Ушло неприятное ощущение страха перед неизвестностью. Улыбка… Да за нее я готов сражаться с кем угодно, а не только с ревнивым следователем. Палая листва прошуршала под ногами, ещё два листка пролетели мимо лица.
Я с виноватой улыбкой подбежал к мотоциклу.
— Наворковались? — ухмыльнулся Вячеслав и протянул сброшенный шлем.
— Есть немного. Юля сказала, что менты взяли моего друга прямо в техникуме… — я не успел договорить, как Вячеслав начал разворачивать мотоцикл назад.
— Стой! Куда ты? — руку захолодил металлический руль.
— Ты в детстве часто бился головой? — глядя на мою руку, поинтересовался Вячеслав. Когда же я помотал головой, он продолжил. — А мне кажется, что это являлось единственным твоим развлечением, вместо игрушек. Неужели ты не понимаешь, что они тебя тоже ищут? А в общаге наиболее удобное место для засады. Если тебя закроют, то как мне перед Иванычем отчитываться?
— Так я же ничего не делал!
— Какой же ты наивный! Тюрьмы полны теми, кто ничего не делал, или кому не посчастливилось перейти дорогу сильным мира сего.
— Слава, я не за документами. Вернее за ними, но не только. Там ещё осталась одна вещь от отца, не хочу, чтобы она попала. Ты можешь ехать, а я все равно пойду! — я отпустил руль, колесо слегка качнулось обратно.
— Дурррак! Тебе это нужно?
— Нужно, я тебя не заставляю, — я хотел, чтобы он меня отговорил, чтобы мы уехали прочь из города, но Вячеслав неожиданно сдался.
— Ой, дурак! Ну, поехали! Как же тебя одного оставишь, непутевого?
Вячеслав крутанул ручку газа, и мотоцикл оглушительно взревел, полностью выражая настроение хозяина. Я уселся на теплое сиденье и помахал рукой Юле. Она ответила тем же, проводила черными стеклами очков, пока мы не скрылись за поворотом.
Перед внутренним взором светилось милое лицо, я погружался в бездонные карие глаза. Таял от нежности, тело раздирало от чувств и эмоций. Губы сами собой шептали её имя, благо в свисте ветра и реве мотора не слышно звуков.
Но глаза вычленили из окружающей обстановки помятую ограду у светофора, сверкнули стекляшки разбитой фары. Мозг моментально вспыхнул воспоминаниями прошлой ночи, вытесняя Юлин образ. Расслабляться ещё рано, где-то рядом бродят опасные зверолюди.
Мотоцикл тем временем завернул на Вихрева и через полминуты замолк у обветшалого серого здания. Трехэтажная общага отдыхала в тени старых развесистых лип. Каждое лето деревья наполняли комнаты медовым запахом цветения, и от него снились такие чудесные сны… Сейчас же липы красовались в багряно-желтом оформлении и, как умелая стриптизерша скидывает одежду, ветви понемногу сбрасывали листву.
— Ну, давай, рисковый, мчи за вещами! — Вячеслав с хрустом потянулся на сидении.
— Сейчас, я быстро! Одна нога здесь, другая пока тоже здесь, — я сделал вид, что пошутил.
Вячеслав сделал вид, что улыбнулся.
Синяя дверь со знакомым скрипом открылась, и обширный холл встретил въевшимся запахом хлорки, приветственно улыбнулся с пьедестала бюст Ленина. Справа, с неприступным видом, восседала наша «ночная фея» Зинаида Павловна. Она не давала молодежи шуметь по ночам, не единожды приезжал наряд на веселые крики сверху. После пары-тройки ночевок в КПЗ студенты немного приутихли. Любви старушка не требовала, но порядок блюла скрупулезно.