— Здравствуйте, Зинаида Павловна! Вы как всегда прекрасно выглядите! Можно ключик от комнаты? — я постарался обворожительно улыбнуться.
— Постой, тут тебя второй день ждут! — ответила вахтерша, глядя за мою спину.
Я резко обернулся и увидел неспешно приближающихся милиционеров. Во главе троицы шел Голубев.
Глава 10
С детства нас пугали милицией: «Не кричи, иначе придет милиционер и заберет тебя с собой!», «Не шали, или дядя милиционер тебя накажет!». Так постепенно прививался образ карающего и жестокого человека, что придет и накажет, в любое время и в любом месте. Если с милицией не сталкиваться напрямую, лоб в лоб, то такой образ проходит после вступления в ту пору, когда сам черт не брат. Но где-то в глубине закоулков мозга страх остается на всю жизнь, и, как от прокаженного, невольно отводишь взгляд от фигуры с кокардой.
Замечено, что когда в детсад или школу заходит человек в форме, то вечно кричащие дети притихают и обходят стороной, гадают — за кем из шалунов пришли. Дети милиционеров понимают, что это обычные люди, работа которых состоит в том, чтобы очищать общество от грязи. По крайней мере, так поставлена задача, для остальных же милиция — суровая рука закона.
Три подобные руки приближались ко мне. Крепкие руки, мускулистые. Милиционеры, в куртках из свиной кожи, что слабо поскрипывала при движении, внимательно осматривали меня. Следователь, скалился презрительной улыбкой, на правом глазузастыла черной нашлепкой «кутузовская» повязка.
Да нет, не может быть! И снова волна ярости накрыла меня.
Убить! Уничтожить!
Я резко выдохнул, сбрасывая охватившее напряжение. В груди завозился морозец, от ледяных прикосновений застывали внутренние органы. В зеркальной стене, за спиной вахтерши, отражались три неспешных машины возмездия и наказания. На выходе скрестил руки один из милиционеров, а по окнам первого этажа традиционно крепились кованые решетки. Отступать некуда.
Уползай, малыш.
— Она всё-таки вызвала тебя, — улыбнулся уголками губ Голубев.
— Простите, что?
— Да я о своём, не обращай внимания, — ответил Голубев.
Взгляд стальных глаз скользил по одежде, по лицу, я ощутил себя как под рентгеном. Казалось, что следователь осмотрел каждую кость, прикинул на вес печень, понаблюдал за сокращениями сердца.
— Что ты натворил? — прошипела в спину Зинаида Павловна.
— Да! Хороший вопрос — а что же я натворил? — вежливо поинтересовался я.
Отступать некуда, так хоть постараться сохранить достоинство. Милиционеры переглянулись, предвкушение игры отразилось на угрюмых лицах.
— Ничего такого серьезного, но вам нужно проехать для дачи показаний. Вы неожиданно покинули больницу, вот мы и подумали подождать здесь. Надеюсь, у вас найдется время для ответов на вопросы? — Голубев был сама вежливость, хотя кривая улыбка выдавала с головой.
Для Зинаиды Павловны играл? Вахтерша навострила уши и жадно ловила каждое слово. На блестящей плоскости коричневого стола застыла авторучка. Какая прекрасная тема для обсуждения с подругами на лавочке: студента забирает наряд. Сколько версий возникнет, сколько предположений — куда там очередной серии «Богатые тоже плачут».
Здоровый глаз следователя пытался прожечь во мне дырку, но после встречи с оборотнями он не казался страшным и опасным. Так, обычный человек, что пытается сделать свою работу проще, и следит, чтобы к знакомой девушке не приближались шалопутные парни.
Или он не человек? Заглянуть бы под повязку…
— Конечно же, я всегда рад сотрудничать с нашими доблестными правоохранительными органами! Можно мне забрать свои документы из комнаты?
Не нужно злить понапрасну доблестных стражей правопорядка. Я вытер потные ладони о карманы плаща, волна мурашек пробежала по коже.
— Прапорщик, проводите молодого человека. Возможно, он не полностью оправился от ранений! Хотя выглядит отлично, — Голубев усмехнулся, оценив костюм а-ля «на картошку».
Один из быкообразных верзил издевательски согнулся в легком поклоне и застыл в приглашающей позе, как заправский дворецкий. Голубев отошел к вахтерше и заговорил с ней о погоде. Я к ним собирался за Женькой, так что это даже к лучшему.
Глупо, конечно, но я ещё верил в «хороших и добрых милиционеров». Вновь вспотели ладони.
Мы с прапорщиком поднялись на третий этаж. Настоящий громила, таких я видел по телевизору, когда показывали санитаров психбольниц или боксеров-супертяжей. На широкой лестнице грохотали тяжелые шаги, а дыхание опаляло мою шею. Идущая от него неприязнь почти физически толкала в спину.