А-А-А! — кричу я вместе с бойцом.
В один момент всё стихает. Взрывов нет, остаётся перемежающийся треск автоматов. Немцы отступают, но колонна остаётся на дамбе. Черная, горящая, разбитая.
Двадцать два танка, двадцать два коробка на гусеницах. Недавно такие грозные и смертоносные, машины превращаются в кучу бесполезного металла. Словно колонну жуков травят дустом, и кто-то огромный поджигает замершую цепочку.
— Хорошо горят, товарищ комбат! — сквозь вату в ушах пробивается голос Зиновия, он телефонирует по станции.
Глянул на часы, ого! Полчаса как одна минута. Автоматная стрельба стихает.
— Молодцы! Забираем охранку и поехали в другой окоп, дальше тут смысла нет оставаться. Пять минут перекур и двигаем, — командует Колобанов.
— Зиновий, двадцать два танка! Тянет на орден! — доносится голос Павла.
— Ну да, живыми бы остаться и то ладно, а потом уже и о медалях подумаем. Тем более, что мне вряд ли финскую забудут, — горько усмехается Колобанов.
Я же писал реферат по истории, именно по этому эпизоду, а теперь сам в нём принял участие. Кому бы рассказать — не поверят же…
Мы аккуратно вылезаем, с трудом открываются люки. С докладом подлетает лейтенант из поддержки. Пехота тоже изрядно потрепана, лица измазаны, многие занимаются перевязкой. Ребятам здорово достается, но к танку никого не подпускают. Настоящие герои.
— Сержант, — дергает меня за рукав пожилой боец, — пойдем чего покажу. Сколько лет живу, да не перестаю удивляться.
— Отец, поедем скоро.
— Да мы быстро, — и тянет меня за собой.
Я прохожу за бойцом сквозь кусты, через разлапистый ельник и оказываюсь на небольшой полянке. От увиденного у меня вырывается крепкое словцо.
Я тоже матюкнулся…
Посмотреть есть на что — на полянке в разных позах лежат полуобнаженные враги, те самые разведчики. Разорванная черная форма сползает лохмотьями с окровавленных тел. Но не это привлекает мое внимание — неподалеку обнимают землю два необычных существа, похожие одновременно на волка и человека. Их изрешеченные пулями тела уродливо смотрятся среди ромашек и васильков.
— Глянь, у одного даже мотоциклетный шлем на башке, — и боец, не опуская ППШ, мотает головой в сторону лежащего тела.
Я подхожу посмотреть поближе. Оскаленная пасть, когтистые лапы, волосатое тело и свастика на повязке. Жуть.
И эта жуть сверкает на меня желтыми глазищами и ударяет огромной лапищей. Едва успеваю отдернуть ногу, как по дергающемуся телу проходится автоматная очередь. Тварь хрипит и выгибается в смертельной судороге. На моих глазах: шерсть исчезает в коже, втягивается морда, укорачиваются зубы. Через несколько секунд вместо страшного монстра лежит обыкновенный человек, по мускулистому телу пузырятся кровью пулевые отверстия.
— Не зевай, сержант! — гаркает пожилой воин, — А то не дождется мамка молодого бойца. Вот и остальные сперва такими же пугалами скалились, покуда мы их не расстреляли. Давай-ка под этих образин наложим растяжек, благо гранат вдосталь, да вон из-за той сосны и дернем. Не след подобной пакости валяться на земле русской.
— Ага, точно не след! — передо мной ещё маячат блики желтых глаз.
Значит, не только меня преследовали оборотни…
Боец вытаскивает из заплечной сумки связку «РГДшек», пока взводятся пружины и закладываются капсюли, я рассматриваю последнее чудовище. Зубищами можно разгрызть траки у танка. Огромные лапы с удлиненными пальцами и блестящими черными когтями способны как раздирать живое тело, так и срывать пластины брони.
Что за страшные эксперименты творятся на задворках гестапо?
Боец подкладывает под каждое тело по гранате. Снаряды сверкают на солнце яркой «рубашкой». Двигается осторожно, дуло ППШ постоянно нацелено в голову очередной жертве. Я аккуратно привязываю к рукоятям бечевку и отдаю бойцу. Верчу в руках очередной снаряд, чтобы разглядеть необычную оболочку РГД. Ярким огнем горит малиновая проволока.
— Отец, так у тебя медяха намотана?
— Да, сынок, не впервой подобных гостей принимать. Случалось ранее встречаться! Медяхой не хряпнешь — глядь, а они уже как новенькие скачут. Аккуратно, не урони! Обидно будет на крайней подорваться, — боец подмигивает и граната ныряет под последнее существо, — Так, а теперича отходим до сосны.
— Меня-то, зачем позвал? Других мало?
— Чую в тебе кровь сильную, сейчас взорвем эту нечисть, да и расскажу кой-чаво.
Прилежно стравливая концы привязанной бечевы, мы отползаем до огромной, в три мужских обхвата, сосны.