Качнувшись на рессорах, «буханка» в очередной раз остановилась. Мое убежище раскрылось и, растирая онемевшее тело, я выбрался наружу. На крыльце небольшого деревенского дома, освещенного красными лучами уходящего солнца, на приехавшую троицу хмуро взирала родная тетка.
Вот это сюрприз! Тётя Маша должна быть в Юже, а мы куда приехали? Невысокие домики, дощатые заборы с кустами малины и полное отсутствие асфальта. Чем-то знакомая деревня.
Мугреево-Никольское! И что же мы здесь делаем?
— Ребята, быстро в дом. Иваныч, покуда посиди в машине! — скомандовала тётка, — Или сходи вон в новый храм Уара, там можно помолиться за умерших некрещеными.
Тетка мотнула головой в сторону деревянного здания, если смотреть на него с высоты птичьего полета, то покажется, что на земле лежит ровный крест. На маковке шпиля в свете солнца блестел небольшой купол.
— Некогда, Мария, в следующий раз. Да ты и сама можешь сходить туда, — пробасил Иваныч. — У тебя тоже есть за кого помолиться.
— Кто? — вытянула шею тетя.
— Наталья. Троих с собой забрала. Я находился рядом, двоих осилил, но к ней не успел.
Тетя ахнула, прикрыв рот ладошкой. Иваныч сочувственно поджал губы и покивал.
— Зато Сашка успел уйти, — Иваныч показал глазами на меня.
— Неужто, пастырь вернулся?
— Вряд ли, последняя кровь ещё жива.
Тетя горестно вздохнула и покачала головой.
— Хорошо, я сохраню Сашку.
Мы с Евгением озадаченно переглядывались, не понимая — о чем идет речь. Похоже, что наше недоумение заметили.
— Да, ребят не задерживай особо. Кому-то ещё домой добираться! — Михаил Иванович кивнул на Евгения.
— Тогда чего же мы стоим? Быстрее проходите, каждая минута на счету. Бывай, Иваныч. Береги себя! — тетя захлопнула калитку и связала концы веревок с мешочками.
Иваныч угрюмо взглянул на тетку и ухмыльнулся. Невысокий дощатый забор по внутреннему радиусу окружала толстая веревка со знакомыми красными мешочками.
— Теть Маш, так ты в курсе всего? — поинтересовался я, пока заходили в узкий коридор сеней.
Евгений заинтересованно обернулся:
— В курсе чего? Меня просветите?
— Рано тебе ещё знать! А ты, Сашок, пока прикрой рот и побереги нервы друга! — тетя открыла обитую полосатым матрацем дверь, — Проходите. Ты, сразу же мыться, а ты, парень, бери две корзинки и бегом в машину. Когда наступит время, тогда и наговоритесь.
Мы заполнили небольшую прихожую, соприкоснулись плечами. По правую руку, за стеклом межкомнатной двери, улыбалась просторная светлая комната, слева же доносились вкусные запахи. Горделиво возвышалась русская печь. Рядом с побеленным боком желтели лакированными стенками широкие корзины, наполненные до краев крупными грибами. Белые и подберезовики размежевались шляпками подосиновиков.
— Ого, какие тяжелые! — Евгений присел у корзин, и наткнулся на нахмуренный взгляд тети Маши, — Давай тогда, Сань. Попозже увидимся.
— Давай, Жень. Спасибо за помощь! — я обнял друга на прощание.
— Живо! Я провожу, а ты ступай в баню! Через сенцы направо, белье на скамейке. Ну, а ты чего встал? — тетка сухоньким кулачком толкнула Евгения в бок.
Того вынесло наружу. Тетка прошла следом, я за ними. Посмотрел, как сгорбившись под тяжестью корзин, вышел Евгений, и тётя Маша захлопнула дверь.
Сени провели в большой дровяной чулан, где сквозь щели крыши пробивались последние лучики солнца. В них плясали пылинки, двигались то вверх, то вниз, в зависимости от колебаний воздуха. Я толкнул обитую вагонкой дверь в стене чулана.
Сквозь маленькое окошко падал тусклый свет. На веревочках горделиво висели дубовые, березовые, даже можжевеловые веники. В воздухе парил необыкновенный аромат. Ожидание чего-то хорошего, очищающего наполнило тело, даже мурашки пробежались от ощущения скорой помывки.
Сбросил прочь пропахшую рыбой одежду — на невысокой скамейке ждал чистый джентльменский набор: трусы, майка, трико.
Распахнул дверь в пышущее жаром банное помещение, навстречу рванули клубы горячего влажного пара. Первый вдох слегка ожег легкие. Влажный пар царил по всей маленькой парной, капельки пота выступили на краснеющей коже.
Присев на обжегшую скамью, я вдыхал раскаленный воздух, чувствовал, как тело покидает усталость, и на её место приходит расслабление. Спрессованные мышцы понемногу размягчались.
Немного попривык к температуре, плеснул на несколько булыжников, обложивших металлический дымоход. Зашипело, к потемневшему потолку взметнулись клубы пара, тут же жар хлестанул по горячему телу. Волна блаженства накрыла с головой, и я вытянулся на лавке, нагретое дерево обжигало живот, почти физически ощущал, как из меня выходит накопившаяся грязь. Довольно зажмурился. Прокатывались расслабляющие волны жара. Дышать можно через раз, зато прочистился нос.