— А ты знаешь, как зовут соседа по общаге этажом ниже? Вот то-то и оно, люди предпочитают не замечать, то, что не нужно. Или уговаривают себя, что показалось, — тетины глаза смотрели сквозь меня, слова падали ртутными каплями. — Сейчас в мире большое количество войн, разрухи — самое поле для разгула оборотней. Человечество понемногу сдает позиции, и перевертни занимают всё больше места на Земле. Наша Община уменьшилась наполовину, кто-то уничтожает ведарей одного за другим.
На полах красного халата яростно сжались сухонькие кулачки. Кожа на руках разгладилась, костяшки побелели, суставы выпятились острыми краями. Тетя Маша, всегда такая добрая и понятливая, сейчас же раздражалась с каждым словом. Нужно слегка успокоить.
— Теть Маш, а как же ты живешь, зная, что Иваныч с ребятами в любую секунду сорвутся и дел натворят? Может их как-нибудь обезоружить? — усталость охватила тело, расслабленные мышцы требовали прилечь.
— Александр, а как ты живешь, зная, что кто-то держит руку на ядерной кнопке, и в любой момент способен уничтожить Землю? Пока не сорвались и никого не укусили — имеют право на существование. Стоит сойти с верного пути и за ними начнется охота.
— Поэтому они вокруг дома натягивают охранную веревку? Кстати, а что в мешочках? — через окно я посмотрел на красные кулечки, что постукивали о забор под ударами ветра.
С каждым морганием труднее поднимались веки.
— Это я им натянула, — сказала тётя. — Это малый Защитный круг. И они не в силах снять или порвать веревку. Даже на палке ножик привязывали, стреляли в нее. Не могут и все тут, валятся с ног в судорогах. Зверобой в тех мешочках — для оборотней хуже горькой редьки, да ещё медная заговорёнка в бечеву втравлена. Иваныч сам попросил замкнуть веревку, и ребят не выпускает раньше времени — пока не научатся контролировать себя.
— Как можно уничтожить оборотня? — я почти поднимал руками веки, настолько тяжелы и неповоротливы.
— Ладно, добрый молодец! Начнем обучение этому завтра. Сейчас же спать ложись. Утро вечера мудренее, — тетя поднялась из-за стола и показала на небольшую комнатку за печкой.
— А что это за дом? И почему мы не в твоей квартире? — попробовал задать ещё пару вопросов.
— Спать! Я не буду в третий раз повторять, за меня это сделает сковородка! — прикрикнула тетка в ответ.
Голова тяжелела от дум, услышанное никак не хотело улечься и подвергнуться объяснению. С трудом мозаика собиралась в общую картину. Но каких-то кусков упорно не хватало.
Кровать с шишечками в изголовье манила белизной белья, широкие подушки приглашали утонуть в пуховом облаке. С головой накрыло лоскутное одеяло, толстое и такое тёплое.
Я засыпал, в голове тяжело проползли не успевшие угомониться мысли, но все завтра. Сквозь усиливающуюся дремоту слышалось звяканье посуды, легкие теткины шаги. Тягучее блаженство разливалось по телу, каждая клеточка млела от удовольствия, замелькали цветные образы перед глазами.
Глава 14
— Митька, подлец! Где второй сапог? Запорю, мерзавец!
Приходит новый день. Залихватски-задорно звучит утреннее приветствие.
Снова приходит сон с оборотнями? Слишком уж часто я их начал видеть…
Раскатистый бас не успевает утихнуть, как в дверь ухает тяжелый предмет. Хорошая табуретка, добротная, не сломалась. Хороший знак — не придется убирать щепки с пола.
Однако надо вставать, в покое не оставит. Не запорет, конечно, но в рыло сунуть может.
— Иду, иду, барин! Сейчас найду в лучшем виде!
Эх, как же не хочется покидать теплые полати, сквозь свежие опилки лижет пятки холодная земля. Окна, затянуты бычьим пузырем и рассеивают свет встающего солнца. Из-за сквозняка из щелей слегка покачиваются расшитые рушники по краям рамы. Я крещусь на иконы в углу — не зря же искали хозяев с православной верой.
Ух ты, да что же это за век? Глубокая старина?
Кряхтя, лезу под широкий дубовый стол, заодно заглядываю и под приколоченные к стене лавки. С плоской подушки на меня смотрят глаза встревоженного хозяина. Я прикладываю палец к губам и киваю успокаивающе, мол, спи, все в порядке. Шарю под ним, но сапога не нахожу, лишь лапти, кадушки да горшки.
— Митька! Долго тебя ждать?! Точно запорю!!
От неожиданности я вздрагиваю и здорово прикладываюсь о столешницу. Со скатерки соскальзывает глиняная кружка и, совершив недолгий полет, с глухим стуком разбивается.
— На штейште, — одними губами выдыхает хозяин дома.
— Ага, на счастье. Вон оно, ужоть проснулось, и бушует, — я ползу осматривать оставшуюся часть горницы, на голове точно шишка вырастет.