Штаны разъехались по швам, из сапог вырвались острые когти. Несколько мгновений спустя над тетей возвышался огромный получеловек-полуволк. С мощного тела сползали обрывки одежды. Тетя взирала на превращение спокойно, как на продавщицу, что отсчитывает в магазине сдачу за покупку.
— Ещё не поздно уйти! Сгинь, нечисть! — повысила голос тетя, поднимая над головой блеснувший в лунном свете кругляшок.
Оборотень огрызнулся на нее и прыгнул в мою сторону. Я инстинктивно зажмурился, почти физически ощутив, как шею пронзают клыки.
Уползай, малыш, уползай!
Раздались два шлепка и следом жалобный скулеж. Я несмело открыл глаза, подумал, что скрываться нет смысла, и слегка приподнял голову над канавой.
Между мной и оборотнем находилась пригнувшаяся тетя. Впервые увидел такую странную стойку. Втянутая в плечи голова, слегка расставленные ноги, левая рука у подбородка, в откинутой правой покачивалась на цепочке восьмиугольная звезда. Звездочка походила на те, что с ребятами делали в юношестве, насмотревшись фильмов про ниндзя. Оборотень сидел на задних лапах в трех шагах от тети, широкий язык зализывал глубокую рану на предплечье. Ненавидящие глаза светились в темноте ярко-красными прожекторами.
— Последний раз прошу — уйди и останешься жив!
— Нет! Он должен умеррреть! — прорычало существо и молнией метнулось к тете.
Тетя Маша, всегда такая добрая и понимающая, дождалась приближения летящего зверя, и на мгновение её фигура вновь смазалась. Лапы оборотня хватнули воздух, если можно на морде собаки заметить недоумение, то именно такое выражение застыло у перевертня.
Неожиданно время замедлило ход, медленно падали капли, разбивались в круглые кляксы, маленькие прозрачные дробинки слегка приподнимались над поверхностью лужи и растворялись в мириадах себе подобных. Тетя присела под пролетавшим шерстистым телом. Рука со звездочкой ласково провела по поджарому телу, и танцевальным пируэтом пожилая ведарша ушла из-под медленно двигающегося оборотня. Даже в замедленном времени, она двигалась очень быстро.
Вдох и время вернулось к обычному течению. Дождь зарядил сильнее. Приземлившись на четыре лапы, всего в полуметре от меня, оборотень радостно ощерился. Мускулистая лапа взметнулась для удара, я опять инстинктивно зажмурился, но преодолел себя и открыл глаза, застыдившись собственной слабости.
Огорчение и какая-то обида отразились на лохматой морде. Когтистые лапы подогнулись, и оборотень тяжело рухнул. Ощутимо вздрогнула земля, принимая в свои объятия увесистую тушу, взлетели вверх брызги небольшой лужи.
Я видел два красных огонька перед собой. Горящие ненавистью глаза медленно затухали, поднятая лапа бессильно упала, в последний раз скребанули грязь заточенные когти. От черных ноздрей шла рябь по луже — оборотень ещё жив. От лохматого подбородка до паха протянулась ровная линия разреза, из неё вырывались струйки дурно пахнущей крови, виднелись белеющие кости, выползали дымящиеся мотки кишок.
— Саша, теперь выходи, и впредь постарайся вести себя потише! — приглушенно проговорила тетя.
Стряхнув кровь с краев звезды, женщина нажала на центр и острия втянулись в круглую сердцевину. Теперь на цепочке висел обычный медальон. Интересно, у меня такой же?
Аккуратно огибая тело оборотня, я заметил, что оно начало съеживаться, уменьшаться в объемах. Втягивались когти, лицо приобретало вполне человеческие черты. Вскоре на сырой земле, в луже черной крови, лежал обычный мужчина. Словно уснул летом на нудистском пляже, но сейчас далеко не лето, пляжем тут не пахнет, и ужасная рана говорит только о вечном сне.
— Вбей ему иглы в сердце, в лоб и по одной в каждую глазницу. Не кривись, чистюля! Так надо, иначе он восстановится, — тетя протянула обороненный молоток.
Предательски дрожали руки, когда подносил иглы к бледной коже человека. Грудная клетка чуть-чуть приподнималась, казалось, что мужчина загулял и уснул на дороге, если бы не вывалившиеся на землю внутренности. Меня замутило, выпитый ранее настой подскочил к горлу.
— Бей! Иначе он это сделает! — глядя на колебания, скомандовала тетя.