Тетя не сдвинулась с места, рука держалась на прежнем уровне, лишь выпрямились основные фаланги. Кулак перешел в состояние лапы, с прижатыми, как у паралитика, морщинистыми пальцами, удлинившись на пять сантиметров.
От этого меня отбросило?
— Теть Маш, ты Брюсу Ли удары не ставила? А то похожее в каком-то фильме видел, — грудь полыхала огнем, словно на мышцы положили горящую головню.
— Нет, он с другими ведарями занимался. Отведи плечи назад, левой рукой тянись вверх, а правой вниз, так быстрее пройдет. Сможешь повторить удар, или ещё раз показать? — тетя провела ладонью по серой поверхности самой крупной груши.
Я оттолкнулся от холодной стены, чучела насмешливо пялились на мою стойку.
— Помни, что шар поднимается от ноги и подкатывается к кулаку в последнюю секунду. Ноги поставь чуть шире, для большей устойчивости, руку ближе к подбородку. Старайся завершать бой одним ударом, сильным, хлестким, резким. Чуть повыше. Пробуй ещё! Ещё! Сделай медленнее, кисть прямая. Вот так закрепи и тренируй этот удар сегодня, — тетя собралась уходить.
— Теть Маш, а что у тебя за звездочка такая при оборотне появилась? — медленно провел удар, обозначив по груше.
— Так у тебя такой же медальон на шее висит, неужели не знал? Постарайся не пораниться, если найдешь, как открыть, — тетя нажала на свой медальон и с легким шелестом выскользнули желто-бордовые лучи.
Затем так же скользнули обратно.
— Здорово! А я и не знал о таком, — я повертел в руках ставший привычным медный кругляш с арбалетиком.
— Ладно, занимайся. Принесла свежий настой. Вон в углу. Так, груши здесь, на чучелах можешь потренировать уколы по уязвимым точкам. Учти, что у оборотней точки находятся за огромным мышечным корсетом, и удары должны проходить сквозь него, чтобы достигать цели. Я пойду, а то заладил ко мне участковый лазить, — под тетиной ногой скрипнула песчинка на выходе.
— Теть Маш, а чего мы прячемся? Если ты так спокойно накостыляла оборотню, то может нечего и скрываться? Наберем побольше игл, да и устроим большую охоту! Отомстим за родителей! — я шлепнул чучело перевертня по носу медальоном.
— Саш, тренируйся! Тот оборотень всего лишь недавно укушенный, поэтому так легко удалось его уничтожить. Вот лет через десять с ним гораздо тяжелее было бы справиться. Опытного оборотня так просто не возьмешь — ещё набегаешься как за ним, так и от него. А у этого мужичка даже укус не зарос, видел свежие шрамы на шее? Но куда же он потом делся? — тетя в задумчивости пощипала кончик носа. — Занимайся, Саш, хотя кровь тебе поможет, но без тренировок никак нельзя.
— Отца ты тоже по крови вычислила? — так не хотелось опять оставаться в обществе молчаливых чучел.
— Да, его и Александра. Но все, я ушла! Кто-то приближается к калитке. До вечера.
Тетя легко унеслась прочь, лишь перекатились песчинки, и вновь я остался один. Повертел в руках медальон, нажимал и так, и сяк. Проводил то в одной, то в другой последовательности, но острые края так и не выскочили наружу. Со вздохом надел обратно, приятный холодок лег на грудь.
Потянулись выматывающие дни тренировок. Пробуждение происходило так — в меня летел какой-нибудь тяжелый предмет, тетя не выбирала что именно. И если поначалу ходил с синяками и шишками, то теперь научился слышать, как при открывающейся двери меняется звук гудения электрического тока. Ловил на лету или банку с соленьями, или табуретку с утюгом. До этого встречал предметы головой или грудью под веселые смешки тети.
Один раз высказался по поводу её издевательств, накипело. Тогда тетя Маша вызвала на спарринг и так отметелила, что пропало все желание острить в ответ.
— Уважение к старшим, Саша, это основополагающее направление для развития любого общества. Передавая свой опыт, старшие продлевают себя в молодежи. А юнцы должны слушать и внимать, чтобы совершить меньше ошибок и передать больше опыта последующим поколениям. Знаешь поговорку «Бьет, значит любит»? Она выдает отношение опытных воинов к новичкам. Если воин колотит на тренировке, то отрок должен запомнить удары, и найти уходы от них, чтобы не погибнуть в первой же битве. На никчемышей не обращали внимания, и те уходили служить на кухню или в конюшни. Так что поправляйся, на сегодня урок закончен, — втолковывала тетя негромким голосом, когда я еле дополз до лавки.
Хорошо, что синяки и ссадины уходили на другой день, после крепкого сна. Я нырял в объятия Морфея, едва коснувшись лавки, а просыпался, подхватывая на лету громоздкий предмет.