На стоявших истуканах отработал удары до автоматизма. Теперь, когда тетя швыряла чучела в мою сторону, то пальцы, окрашенные краской, всегда оставляли след в нужной точке. Медные иглы поражали точки из любого положения.
— Что ж, в этом тебе не откажешь. Даже при полной темноте видишь как сова на охоте, но рано ещё расслабляться, вот тебе повязка на глаза, — и тетя протянула плотную ткань.
Ладонь без труда проникала в кадушку с песком, даже когда тетя пересыпала массу камнями. Со временем показал, как всаживается рука и в эту смесь, проскальзывая, словно горячий нож в масло, и щебенка полностью заменила песок. Пальцы окрепли настолько, что мог гнуть гвоздь-сотку, некоторые стержни не выдерживали и ломались пополам.
Евгений заезжал всё реже, оно и понятно — диплом на носу. Да и после пропаж ведарей тетка осторожничала, мало того, что мне не удавалось покинуть круги защиты, так и сама почти никуда не выбиралась.
Евгений мало чем радовал, когда я расспрашивал о Юле. Он рассказывал о постоянно встречающей у техникума милицейской машине, о том, что пропадала на несколько дней, потом появлялась и прятала глаза за большими солнцезащитными очками.
Постоянно вспоминаю рассказ о том, как передал записку. Как вспыхнули карие глаза, как радостно зажглась улыбка, как посветлело личико. Конечно, много Евгений добавил от себя, поэтического таланта у него не отнять, но записку, посланную от Юли, я хранил под человеческим манекеном. На небольшой четвертинке листка округлым почерком старательно выведено:
«Возвращайся, я жду тебя. Юля».
Тетя ничего не знала о нашей переписке — не хотел лишний раз волновать старушку, одним щелбаном сбивавшую быка с ног.
Милиция отцепилась, пару раз заезжали, брали показания и на этом успокоились. Местные тоже не совались к нам. Тетя быстро отучила стучаться в калитку заемщиков и болтушек. Соседи немного посудачили о моем неожиданном появлении и вернулись к своим огородам — наступила пора сажать и сеять.
Тетя тоже заставила посадить картошку, лук и другие овощи. Единственное неудобство заключалось в том, что лопата не давалась, приходилось копать руками, как кроту. Однако после кадушки с щебенкой это показалось детской шалостью — за одну ночь управился.
— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор! — комментировала мою работу сидевшая на лавочке тетя. — Вот не сможешь восстановиться в техникуме, тогда отправишься в армию, у тебя уже и опыт имеется — прямая дорога на генеральские дачи.
— Восстановлюсь, закончу и тогда в армию! Потом можно и в институт поступать, если за два года всю учебу не выбьют. Я же существо ласковое и нежное, мне бы плюшки трескать да в телек пялиться, а ты меня копать заставляешь! — ворчал я на тетю.
— Копай глубже, иначе перекапывать заставлю, нежное существо! — тетя пульнула щепочкой.
Я еле успел увернуться от пролетевшего снаряда. Щепка воткнулась в доску забора и замерла там, как уродливый сучок. Я взглядом постарался передать всю глубину возмущения и увернулся от второй щепки.
Теплее становились ночи, жарче дни. Многие люди, уставшие от долгой зимы, приезжали на Святое озеро пожарить шашлык и просто отдохнуть. Подогретые алкоголем прыгали купаться, правда, градус быстро выветривался в холодной воде. На плавающих людей смотрели, как на сумасшедших, либо как на героев, если похожая «смелая вода» гуляла по крови.
Ставились разноцветные палатки. Каждый вечер, пробегая по лесу, я то и дело видел новых туристов. Иногда приходилось тушить забытые костры, чтобы по лесу не пошел пал.
И в тот ясный вечер я бесшумно мчался по лесу, под ногами пружинил мягкий мох, едва слышно шуршал прошлогодний ковер павших листьев. Птицы, припозднившиеся к ночевке, провожали заходящее солнце усталым пересвистом. Красные лучи пронзали зародившуюся листву, постепенно поднимались выше, оставляли деревья на ночь без света и тепла. Природа понемногу засыпала.
Сквозь шелест играющего с листьями ветерка издалека доносился зычный голос кукушки. Не считал, сколько раз прокуковала — ни к чему загадывать на судьбу. Подныривая под раскидистые ветви кустов, огибая шершавые стволы деревьев, я бежал вслед уходящему солнцу, стараясь двигаться как можно тише.
Впереди прозвенел тонкий женский визг. Крик о помощи оборвался на первом слоге, будто выключили звук на телевизоре. Я рванулся туда, как и всякий нормальный русский человек, когда звучит мольба о помощи. Если не помочь, так хоть посмотреть что там.