Беззвучный треск, мириады искр в плечо, и глаза, молящие о спасении…
Держись, Юля, я иду!
Ещё немного и стена разлетелась, как и прежняя, отнялось от боли плечо, когда ударился о последнюю преграду.
Защита? Какая защита, когда рядом такое…
Насильники в десяти метрах даже не думают прекратить свое дело. Юля из последних сил выбивается, крутится как уж на сковороде, но видно, что не так далек тот миг, когда она обессилено сдастся.
Миллиметр за миллиметром я протискивался в непробиваемую твердь…
Миллиметр за миллиметром толкала иссякающая сила…
Миллиметр за миллиметром я глубже проникал в последнюю, самую заговоренную стену…
Юля закатила глаза, похоже, что сознание не вынесло унижения и соскользнуло в спасительное беспамятство. Точеные ноги обессилено вытянулись по обе стороны от насильника. На матовой коже ярко-синими пятнами наливались следы от хватавших пальцев.
— Смотри, убогий, что настоящие мужики с бабами делают. Потом и сам сможешь попробовать, а то когда ещё шанс обломится! — насильник стягивал джинсы, не отрывая взгляда от сдавшейся цели.
Я зарычал, с головой захлестнула ненависть, подбрасывая в горящую топку ярости очередную порцию гнева.
Миллиметр за миллиметром…
Мразь! Уничтожить!
Таким не место на земле.
Миллиметр за миллиметром.
Воздух вагонами летает по легким.
Убить! Разорвать!
Миллиметр за миллиметром.
Все ближе, лишь бы успеть. Лишь бы не дать ей повода возненавидеть мужчин.
Миллиметр за миллиметром.
Я второй раз рождался, пробивая держащую пленку.
Другой насильник тоже избавлялся от одежды — скинул майку и взялся за ремень джинсов.
— Стойте, гандоны! — я захлебнулся криком.
Но главное — смог отвлечь!
— Как ты нас назвал, полудурок?
Парни обратили на меня внимание и поднялись от полуобнаженной девушки, уверенные в своей силе и превосходстве двоих над одним. Два улыбающихся лица, убежденные в своей правоте и праве поступать безнаказанно.
Меня отделяла от них истончающаяся пленка…
Защищающая незыблемая стена рухнула, разлетелась мелькнувшей серой пылью. Я оказался лицом к лицу с полураздетыми парнями, руки взлетели в стойку.
Прорыв сквозь стены защитных кругов отнял почти все силы, красная пелена ярости понемногу спадала, но я ещё в состоянии справиться с двумя засранцами. Дыхание вырывалось сквозь раскаленные легкие, в ушах гулко бухал сердечный ритм.
Молодые люди избавились от одежды, оставаясь в небольших плавочках. Спортивные тела, рельефные животы — на таких девушки сами вешаются, а им захотелось недоступного. Позади «культуристов» лежала Юля в бессознательном состоянии.
— Ну что, парни, я вам предлагал оставить девчонку? Пеняйте на себя! — из горла вырвался не то крик, не то рык.
Парни переглянулись и заржали. Смех сгибал все ниже к земле. Хохот сотрясал крепкие тела, головы клонились к молодой траве, ещё немного и парни уткнутся лицами в землю. Ну, посмотрим, кто сейчас посмеется, ублюдки!
Я сделал шаг по направлению к смеющимся, и те резко выпрямились. Однако, не просто выпрямились — словно внутренним взрывом разорвало розоватую кожу, и на свет вырвалась черная шерсть. Кожа ошметками ссыпалась вниз, в сочную траву, в желтизну одуванчиков. К небу поднялись оскаленные пасти, из недр вырвался оглушающий вой, бьющий молотом по барабанным перепонкам.
Руки, недавно тискавшие мягкое тело, вытянулись в мохнатые грабли с острыми когтями, буграми раздавшихся мускулов похожие на набухшие корни старого дуба. Ноги же напоминали поросшие мхом замшелые валуны, что лежали по сторонам измельчавшей речушки и причудливо поставленные друг на друга.
Туловища раздались в плечах, подобно надувшей капюшон разозленной кобре, вспучились круглыми валиками разросшихся мышц. Спустя несколько секунд передо мной стояли два молодых оборотня. Острые блестящие клыки ощерились, глаза сверкали из чащи жестких черных волос, вытянувшиеся уши нервно подрагивали. Вот почему ребята оставались спокойными, когда я ломился к ним — какой-то сельский дурачок против двоих мощных зверюг.
И я сам проломил защиту от них, да к тому же остался почти без сил. Колени дрожали, пелена ушла из глаз, но ярость продолжала поддерживать на ногах. Теперь же к ней прибавилась ненависть. Ненависть к убийцам родителей и многих ведарей, к свободно разгуливающим тварям.
Убить! Уничтожить!
Перевертни довольно переглянулись, когда я «в ужасе» заслонился руками, упал на колени и пополз обратно. Никакого оружия в руках, но я успел заметить блеснувшую на солнце шляпку медной иглы под елочками мха. Я не помню её, похоже, что это тетя делала Защитный круг в ожидании меня.