К этому времени мотоцикл вырулил на полотно дороги и остановился. Вячеслав легко спрыгнул с сиденья и подскочил к слезающему Федору.
— Держись! — и крепкие руки заключили побратима в кольцо сродни объятиям удава.
— Вы сами не оплошайте! А мне что? Маринка дырки заштопает, а к синякам я от Иваныча привык, — Федор натянуто улыбнулся и обнял Иваныча.
— Давай и с тобой, что ли, обнимашки устроим! Сиди-сиди, а то потом не залезешь обратно! — Федор наклонился над люлькой, и мы похлопали друг друга по спинам, — И откуда же ты свалился на нашу голову, пузан такой?
— Так получилось. Федор, позовешь на свадьбу? — я ободряюще подмигнул ему.
— Посмотрим на твое поведение! Езжайте же! — Федор начал снимать с себя одежду.
— Федор, после езжай к Марии и ни на шаг от ее кровати, нужно будет — утку поменяешь и в магазин за йогуртом слетаешь! — дал последнее наставление Иваныч.
Федор дурашливо козырнул, зацепившись ногой за штанину.
Вячеслав крутанул ручку газа, «Урал» утробно взревел и чуть не встал «на попа». Я оглянулся на удалявшегося Федора, он почти полностью разделся, когда свежий лесной воздух прорезал протяжный волчий вой.
Федор скрылся за поворотом, мы разогнались до оглушающего свиста в ушах. Тоненько взвизгивал ветер, проникающий в узкие щелочки шлема. За спиной разразился рев ужасающей силы, словно сильно раззявив рот, захрапел огромный великан. Ему вторил волчий вой, даже свист не мог перебить звуки битвы.
Вячеслав напрягся за рулем, на широкое плечо успокаивающе легла ладонь Иваныча, как на бугорок земли ложится лопата уставшего землекопа. Озверело крутнул ручку газа, и помчались дальше, удаляясь от скуления и рева. Вячеслав мчал, не выбирая дороги, под широкие колеса попадали ямы, коляска пару раз скользила по обочине, по стеклу шлема хлестнул широкий зонтик борщевика, оставив пыльный росчерк.
Я отбил колени, упиравшиеся в стенку коляски, сзади гулко ухали рюкзаки, подпрыгивая на кочках. Иванычу пришлось прикрикнуть на водителя, чтобы вел мотоцикл аккуратнее. Из-под глухого шлема Вячеслава по шее скатилась капля, не мог точно определить — пот это или слеза. Мы летели, обгоняя редкие автомобили, уворачивались от встречных сигналящих машин. Руки закостенели на горячем пластике поручня, приходилось цепляться, что есть мочи, чтобы не выбросило на поворотах.
Сзади вынырнула машина милиции с моргающими мигалками, «матюгальник» громко потребовал прижаться вправо. Вячеслав наоборот поддал газа, когда громкий окрик Иваныча заставил остановиться. Недовольно урча, могучий зверь сбросил скорость и съехал на обочину, колеса оставили глубокий след в песке обочины.
— Слезаем и готовимся к бою, это не обычные менты! — бросил Иваныч, и подал пример.
Для человека такой массы он очень легко соскочил с сиденья.
— Быстрее, Иваныч! Федя же не всесильный! — Вячеслав оставил мотор работающим.
Я тоже вылез из коляски, незаметно вытащил иглу из внутреннего кармана. Белая машина с голубой полосой остановилась перед мотоциклом, неторопливо вышли трое милиционеров. Три могучих защитника правопорядка, форма почти лопается на мощной груди, в теле ни капли жира — мало похожи на работников, постоянно сидящих в кабинетах. Подходили развязно, чувствуя свою власть на безлюдной дороге.
— Ваши документы! — громко потребовал вышедший из-за руля лейтенант.
— Перестань Ваньку валять! Что вам нужно? — за всех ответил Иваныч.
Милиционеры переглянулись, оставшийся позади тихонько расстегнул кобуру. Стрелка заслонили от берендеев широкие спины двух подходящих, но мне хорошо видно, как рука потянула черную рукоять.
— Отдайте ведаря и езжайте поздорову! Против вас ничего не имеем. Пока, — усмехнулся лейтенант.
Иваныч начал открывать рот для ответа, когда на мои глаза резко опустилась красная пелена. Я опять увидел со стороны — как в замедленной съемке выдергивается пистолет, и как приседают впереди стоящие. Это произошло так отрепетировано, так слаженно, словно отрабатывалось годами.
Одним взглядом окатил всю картину, и тут же пропала багровая пелена. Рука на автомате дернула из кармана иглу, тускло блеснула алая молния и вонзилась в поднимающийся кулак.
Громом среди ясного неба грянул выстрел, вороны испуганно взвились с близлежащих берез. Пуля просвистела над ухом присевшего Иваныча, срезала вьющийся завиток. Вслед за падающей прядью согнулись и берендеи.
Свернулись милиционеры. Треск рвущейся ткани, злобный рык и скуление заднего милиционера, ухватившегося за раненную руку — все слилось в единый звук. И этот звук заглушил выстрел. Выпавший пистолет грохнулся на асфальт и послал маленькую смерть в неизвестность. Не успел пистолет упасть в пыль, как следом за ним поспешила выдернутая игла. Последний перевертень сорвал с волосатой груди голубые лохмотья рубашки.