-Ну, раз така ты пыня (гордая), то, може убо(так):
-Натирает тело невеста солью со словами: «Как эта соль около меня ходит, так пусть и такой-то (имя) будет около меня во все дни, месяцы и во всю здешнюю жизнь. Как пот на моём теле сохнет, так пусть и душа его (имя) по мне сохнет». Затем «наговорённая соль» кладётся в пирог, предназначенный для жениха.
- Всё одно отрава. А зачем им их присушивать? Их же не силком замуж выдают.
— Вот вырастешь, влюбишься, тогда и присушим к тебе мужа намертво.
- Мне так не надо.
- Посмотрим, посмотрим. Вот Макея к тебе и присушивать не надоти. Готовенький ходит и глаз с тебя не сводит. Ты-то, я зрети (смотрю), докамест (пока) к ему без интереса. Вот отчается и начнёт огурство всякое (безобразие). Глянь на парня, а то на смехотворное решится – тебя, ведающую присушить.
-Так он же парень, зачем присушивать?
- А уж если на то пошло, то и мужики присушками балуются, ежели девке не мил, а она богата иль баская, а може люба, як сил нет.
Вот, накудесит и скажет:
Где бы эти слова
Ея рабу Божию (имя рёк)
Не захватили:
В пути ли дороге,
Сидящую ли спящую,
Так бы ударили ея
В рот и живот
И в горячую кровь!
Не могла б без меня
Она ни жить, ни быть,
Не день дневать,
Не ночь ночевать,
Не час часовать...
Будьте мои слова
И крепки, и лепки,
И заперты они
Ключами, замками!..
Затем тело натирают сахаром, солью и прочим. Всё это собирают и угощают вместе с какими-нибудь сластями, привораживаемую. Главное, чтобы девка ни о чём не догадалась.
— Вот дураки!
—Это ты докамест (пока) потешаешься да нос воротишь, а вот подрастёшь, може и согласишься.
- Нет, бабуш, не хочу, чтоб силком, лучше уйду и другого найду. А из-под палки ничего хорошего не выйдет. Насильно мил не будешь.
— Это откуда в твоей голове такая кутерьма. Тебе, почитай, четырнадцатый годок, ране в тако время и отдавали замуж. Сговорятся между собой родня — и айда.
- А что, бабушка, у молодых вообще согласия не спрашивают?
- Ну у богатых по-разному, тут деньга к деньге, а вот у людей попроще всё же спрашивают. Хоть какое-то деют послабление.
- А почему так рано, они же ещё дети?
- Так уж повелось. Это ныне церковь требует, чтоб до шестнадцати годков девок не окручивали, а парней с восемнадцати годков.
Ино (только) по деревням не особливо это исполняют. Девичий век короток. Тридцать пять, почитай старуха, у якой уже внуки имеются.
Если замуж до двадцати не взяли, не завидна судьба. Приживалкой вековать придётся или в монастырь уходить. Дак и там несладко.
- Бабушка, а за что так? А если она сама не хочет?
- Жизнь така. Може, кто и не хочетети, ино (только) у нас баба без мужика, даже самого никудышного, как и не человек.
Пыталась опять, что-то возразить, но передумала, вспомнив: и у нас, что душой кривить, замужняя, пусть и за пьяницей, нос дерёт перед незамужней, особенно в сельской местности. Хотя многие женщины сами могут себя спокойно прокормить, а пережитки живы: хоть плохонький, но мужик.
Ох, внучка, доля бабья, особенно здесь, в глуши, одна маета, да тяжкий труд. Так мало этого сердечным, ещё и побои терпи.
- Какие побои?