— И чего? — не сдерживаюсь я. — Добилась?
Она отворачивается к стене.
— Уходи, Мара. Не смотри на меня так.
«Так» — это с жалостью. А она ненавидит жалость больше всего на свете.
Я выхожу из душной горницы на улицу, вдыхаю полной грудью. Воздух ненамного свежее, но хотя бы нет этого запаха бессилия и отчаяния.
Мне восемнадцать. Вся деревня шепчется, что пора бы уже найти себе пару, выйти замуж. Аня из соседнего дома уже двоих родила.
Но мысли мои не о местных парнях. Они… о другом.
Вчера мне снова приснился Он. Непонятный мужчина. Не из нашей стаи. Сильный. Его лица я не вижу, только ощущаю.
Спину. Широкую и надежную. Руки, которые могут быть и нежными, и жестокими. Во сне он подходит ко мне сзади, обнимает, и его губы касаются моего плеча.
А потом… жар. Странный сладкий жар разливается по всему телу, заставляет сердце биться чаще.
Я просыпаюсь вся мокрая, с пульсацией в самых сокровенных местах. Мне стыдно. И безумно интересно.
Иду к реке. Здесь, в нашем тихом затоне, никого нет. Вода темная, прохладная. Я скидываю платье и захожу в воду. Мурашки бегут по коже. Погружаюсь с головой, пытаясь смыть с себя запах больной сестры и остатки того стыдного сна.
Но вода не помогает. Она ласкает кожу, как прикосновения того незнакомца из сна.
Течет между грудями, обвивает бедра. Я прислоняюсь спиной к прохладному камню, закрываю глаза.
Кончиками пальцев невольно провожу по своему животу, чуть ниже. Туда, где томится тот самый теплый, влажный комок желания. Я представляю те руки. Грубые. Его руки.
Слышу низкое похотливое рычание.
Резко распахиваю глаза. Что со мной? Это неправильно. В это время, когда сестра мучается…
Выбираюсь на берег, дрожа, но уже не от холода.
Тело мое живет своей собственной жизнью. Оно хочет, требует чего-то, чего я не понимаю. Жаждет свободы. Не той, о которой я кричала в детстве — убежать, спрятаться. А другой. Телесной. Жаркой.
Возвращаюсь домой. Из горницы доносится приглушенный плач. Я останавливаюсь у двери, не решаясь войти.
— Мамочка, я не могу… — слышу сдавленный голос Ясны. — Больно… оно меня съест заживо…
— Тс-с, детка, — голос матери тихий, усталый. — Нужно просто потерпеть. Сила сама найдет дорогу. Ты должна принять ее.
— Я не хочу! — внезапно вскрикивает Ясна, и стекло в оконце звенит. — Я передумала! Заберите ее обратно!
Отступаю от двери. Сердце бешено колотится. Она передумала. Та самая Ясна, что горела от восторга, теперь умоляет избавить ее от дара.
Поворачиваюсь и ухожу прочь. Далеко. К лесу.
Я бегу, чувствуя, как моё собственное тело, живое, полное непонятных желаний, отвечает каждым мускулом. Оно мое. Только мое. И я ни за что не отдам его никому. Ни богине, ни сестре, никому!
Стою, переводя дыхание, под ликом полной, ледяной луны. Её безжизненный серебряный глаз глядит на меня свысока.
И будто бы улыбается…
Глава 4
Мара
Воздух трепещет от напряжения. Давно не мыли полы в большом доме и не вытряхивали ковры с такой яростью. Мать сбивает с ног всех на пути, ее голос звенит, стальной и жесткий.
— Мара! Не стой столбом, подмети у порога! Они уже у Черного ручья, я чую их шерсть в воздухе!
Вяло вожу метлой у входа, смотря, как по деревне носятся ребятишки с охапками полевых цветов. Весь этот переполох из-за соседей.
Стая с севера, с каменистых холмов. Их альфа со своим выводком. Переговоры о границах, охота, пир. Скука смертная.
— Нашла, где глаза прятать, — подходит Ясна. Она бледна, но щеки горят лихорадочным румянцем. На ней наше лучшее платье, и волосы убраны с необычной тщательностью. — Ты хоть бы прическу поправила. Выглядишь как чучело.
— Мне не на кого охотиться, — огрызаюсь я, но все же непроизвольно провожу рукой по волосам.
— Это не просто охота, — ее голос становится тише, с придыханием. — Говорят, его сын… наследник… Он будет с ними.
А, вот оно что! Вся эта суета не для старых волков. Для молодых. Чтобы пары сложились, метки проявились. У меня в животе неприятно холодеет. Я не хочу ничью метку. Не хочу, чтобы кто-то меня «чуял».
Внезапно собаки поднимают лай у околицы. Музыка смолкает. Все замирают, вытягивая шеи.
Они входят в деревню. Не спеша, с достоинством. Впереди их альфа — седой, как лунь, с лицом, изборожденным шрамами. За ним его воины. И потом… он.
Сын. Наследник. Его зовут Вук.
Вдох застревает в горле.
Он не просто красив. Он… дикий. Высокий, на голову выше любого из наших парней, плечи такие, что кажется, он может снести дверной косяк, просто пройдя сквозь него.