— Не плач, кому говорю! — снова прокряхтел тот же голос, но уже чуть поодаль. — Живая она.
Веда снова начала оглядываться, но снова никого не увидела.
— Нет, ну вы только гляньте — девица навыдание, а как дитя малое. — На этот раз Веда оглядываться не стала, вот ведь получилось как — от горя с ума сходить начала. — Сердце-то проверь, небось бьётся как у вас с пареньком вместе взятое.
Кто бы этот голос ни был, даже если он — лишь её фантазия, а ведь дело говорит.
Веда бросила на Митьку лишь мимолётный взгляд, — тот всё так же сидел, склонив голову, его грудь мерно вздымалась и опускалась, — прежде чем прижаться ухом к сестриной груди. И правда ведь, сердце билось быстро-быстро, как пойманная в клетку птица.
Веда тут же вскочила, как ошпаренная, и бросилась к дверям. Рыпнула древесина, и девушку тут же обдало холодом. Пар начал выходить в предбанник. Затем она взяла в руки ковш со студёной водой и снова поспешила к сестре — обтереть её лоб, щёки и предплечья. Мама всегда так делала, когда нехорошо кому-то становилось.
— Говаривали мне, что молодежь сейчас не разумнее мышей полевых, а я все не веровал, — пробубнил кто-то из-за бочки с водой. — Всему поучать вас надо, а то сырость мне тут развела, впору русалкам заводиться.
Веда в ту секунду смекнула с кем дело имеет. Да только бояться ей было некогда, вон Верея уже розоветь начинает, да дышит спокойно, гляди, проснется.
— Приходят тут, ревут, никакого уважения да подношения, — запричитал голос.
— А что ж прячешься-то? — ехидно спросила девушка, устремив свой взгляд на бочку. — Выходи да расскажи мне, с чего это ты нас чуть жизни не лишил.
— Еси надобно мне было — угар бы такой навёл, что ты, девка, точно бы очи не открыла, — прошипел тот, а затем послышался приближающийся топот.
И враз напротив Веды встал маленький, суховатый старичок с длинной нечесанной бородой и лысой макушкой. Все его тело было облеплено листьями от берёзовых веников, а красные глазёнки зло зыркали в ее сторону.
Девушка лишь испуганно ойкнула и плотнее прижала к себе сестру. Не каждому давалось банника видеть, а тут сразу выскочил. И смотрит так, как будто вот-вот кинется да в волосы вцепиться.
— Что ж ты, девка, ни поклона, ни хлеба с солью, а ещё недовольная такая, — банник ещё больше насупил густые брови. — Впору мне вас, невежд, проучить, да больно у меня настроение хорошее.
Веда и вправду забыла о том, что кланяться надо, когда в баню входишь. У них дома банник добрее был, никогда не показывался, не пакостил. Матушка с ним договориться могла, каждый день угощения носила, веник да кусочек мыла оставляла. А тут… Ох и натворили дел!
— И жизни не я вас лишать собирался, это вон… — старичок ткнул крючковатым пальцем в сторону лавки, — дитё ваше высоковозрастное. Кто ж так топит, что дыхнуть нечем?
— Ты нас, дедушка, прости! — Веда аккуратно положила голову Вереи на пол и кинулась в предбанник, и почти сразу вернулась, неся кусок хлеба густо посыпанный солью.
«Как хорошо, что Митька всегда краюху с собой в торбе таскает», — подумалось ей.
Веда низко поклонилась да протянула угощение хозяину бани.
— Полно тебе, девка, — недовольно прокряхтел банник, но дар принял. — Вижу, ведаешь ты многое. Ни один ещё раз встретишь родичей моих, коли меня узнать да рассмотреть смогла. На сей раз прощаю, силу твою чую.
— Спасибо, я… — быстро зашептала Веда.
— Но в следующий раз, — перебил ее тот, — так просто не отвертишься, — и вмиг на месте банника оказался черный кот, который сразу же скрылся за каменной печкой.
Веде оставалось только диву дивиться — она как могла прытко бросилась за ним к каменной печке, осматривала её так и эдак, но дедушки будто и не было никогда.
— Веда? — послышался хриплый голос. — Кто это был?
— Не садись, полежи малость, — Веда хотела подбежать к сестре. — Ты же только что…
— Ой, да что мне станется-то? — только отмахнулась та, села и откинула налипшие на лоб волосы. — Вон лучше этого растолкай, а то сам ведь бог весть когда в чувство придёт.