– Я сделаю так, как ты хочешь.
Арамил выступил вперед и жестом пригласил девочку двинуться к выходу. У двери она резко обернулась и крикнула:
– Мама! Обещай, что будешь счастлива!
В синих глазах Айстриль сверкали слезы, но она улыбалась:
– Хорошо, милая!
– Я горжусь тобой, Сайарадил, – добавил отец.
Следуя за наставником вглубь темных коридоров Храма, Сая еще не знала, что слова, сказанные родителями напоследок, станут ее путеводной звездой в ближайшие годы. Когда придется совсем тяжело, и в голове будет крутиться назойливое: «Ради чего я терплю это?», раз за разом она будет повторять про себя: «Чтобы мама была счастлива. Чтобы отец гордился мной».
Из-за поворота показалась лестница.
– Вы будете моим учителем? – спросила Сая, взбираясь вверх по крутым ступеням.
– У тебя будет много учителей, – ответил Арамил, – но если ты проявишь усердие и станешь адептом, я возьмусь за твое обучение.
– Магия совсем не интересная, – упрямо сказала Сая.
– А геометрия?..
Сайарадил осеклась и, нахохлившись, пробормотала:
– Если я буду прилежной, вы не сможете больше читать мои мысли.
«Она вовсе не робкая, – отметил про себя Арамил, – всего лишь сдержанная», а вслух произнес:
– С нетерпением жду твоих успехов.
В полной тишине они поднялись к переходной галереи.
– Человек из моих снов… Он – один из жрецов? – нарушила тишину Сая.
– Нет, – ответил наставник, нахмурившись. – Поговорим о нем позже… Сейчас тебе нужно поспать, – добавил он, кивком подзывая дежурившего у перехода послушника.
Широкая галерея вела в Храмовую башню, где в полумраке прохладных каменных сводов жили и учились те, кто отличался от людей за стенами.
Наставник передал Саю послушнику, и та пошла вслед за его сутулой спиной, еле видной в гнетущем полумраке. Послушник остановился около одной из комнат, толкнув скрипучую дверь, и Сайарадил храбро шагнула в темный провал. За спиной послышались шаркающие шаги: послушник ушел, унося с собой факел – единственный источник света. Девочка осталась в полной темноте.
Постепенно глаза привыкли к мраку, и оказалось, что темнота Храмовой башни вовсе не так черна, как думалось сначала. Сайарадил стояла посреди узкой вытянутой комнаты; в дальнем углу слева располагалась низкая кровать, на которой стопкой было сложено какое-то серое полотно… Неужели это одежда? Грубое на ощупь, полотно пахло травяным мылом. Сая стащила потрепанные белые одежды и облачилась в серый балахон ученики Храмовой школы, и, поколебавшись миг, оторвала от горловины своей туники красную пурпурную полоску ткани и решительно повязала ее вокруг шеи.
Она остается наследницей Валлардов даже в этих стенах.
Затем храбрость оставила Сайарадил. Забившись в уголок кровати у закрытого ставнями окна, она уткнулась лицом в колени и глухо зарыдала, повторяя сквозь слезы:
– Мама, я так хочу к тебе, мамочка…
Сантар
– Мама, мамочка!
Затхлый воздух был гнилостно-сладок. Длинное помещение дровяного склада под низким потолком было заставлено двумя рядами наспех сколоченных коек. Возле каждой – лавка или табурет для тех, кто оставался здесь на ночь. Несколько недель назад склад был полон звуков: стоны, хриплое дыхание, бессвязное бормотание измученных жаром людей – сегодня же на голых койках не осталось даже скомканных одеял. За последние три дня переделанный под лазарет склад опустел. Лишь в дальнем от выхода углу лучина все еще разгоняла подступающую темноту – но и здесь уже погасла надежда. Днем раньше казалось, что жизнь одержит верх, но чуда не произошло: этой ночью смерть победила, унеся в царство мертвых очередную жертву – молодую женщину, любимую жену и мать. Возле ее кровати замерли двое – отец и сын, оглушенные общим горем.
Наконец мальчишка одиннадцати лет не выдержал; ноги его подкосились, и он тяжело упал на колени, уткнувшись лицом в пропитанное уксусом одеяло.
– Мама! – его стон потонул в сырой ткани.
Зараза появилась внезапно и спустя месяц охватила все северные провинции Эндроса. В отчетах, приходивших в Сенат, говорилось, что болезнь пришла из лесов к северу от реки Тиуры. Сенаторы не спешили ответить на призывы о помощи, посылая на север краткие отписки. Причина была вовсе не в отсутствие средств в городской казне и даже не в опасности принести неведомую заразу в Эндрос – нет, все дело было в суеверном ужасе, который нагоняли на жителей Большого города северные леса.