Дикие земли.
Это название так прижилось, что его даже стали наносить на военные карты. Там, к северу за руслом Тиуры, ни у сенаторов Эндроса, ни у чиновников Райгона – ни у кого в подлунном мире не было власти. Здесь правила иная сила, названия которой никто не хотел давать. Даже жрецы предпочитали молчать, всячески уходя от разговоров о диких землях. Где же еще, как ни здесь, должна была появиться проклятая зараза?
За считанные месяцы население северных провинций сократилось на четверть. Поселенья по берегам Тиуры опустели. Кто-то говорил, что местные жители прогневали лесное божество; другие – разумеется, шепотом! – винили Эндрос и его жрецов; и только разумные люди понимал, что виной всему назары – народ из империи Райгон, располагавшейся в горах на востоке.
«Уже десять лет они сыплются на наши головы! – стонали северяне. – С тех пор, как в Райгоне свергли императора, народу жизни не стало. Самозванец лютует, вырезает целые деревни, вот люди и бегут… А куда им идти, беднягам косоглазым? По роже сразу ясно – беженец назарский! На равнинах им два пути: на каторгу или на невольничий рынок… Вот и прячутся в лесу».
Так и было. Гражданская война за императорский трон разорила казну и обескровила императорский двор – последствия, от которых назары так и не смогли оправится. Десять лет империю преследовали неурожаи из-за нехватки рабочей силы и болезни из-за разрушенных лечебниц. Все большее число назаров пускалось в бега из родных мест; самые отчаянные сбивались в шайки, устраивая набеги на маленькие деревушки по берегам. Еды не хватало, поэтому они не брезговали грызунами. Так появилась болезнь, прежде не известная на равнинах. Мор шествовал по северным землям, оставляя после себя разруху и плач.
Зараза не миновала и неприметного поселения, спрятанного на лесной окраине у самой границы Диких земель. Жители называли это место не иначе как Убежищем.
Едва поползли первые слухи о болезни, старейшины Убежища под угрозой изгнания запретили покидать пределы поселения, обязали всех мыться каждый день и кипятить питьевую воду. Но эти меры оказались тщетны: зараза уже проникла внутрь и через три дня после первого заболевшего охватила все поселение. Поначалу больных помещали в дровяной склад, но вскоре там не оказалось свободных мест, и заболевшие оставались дома, где за ними не было должного ухода. Рук не хватало, и те, кто был в силах, трудились день и ночь, не разгибая спин…
– Мама! – вновь простонал мальчик, отчаянно цепляясь за руку покойной.
Его отец, стоявший рядом, судорожно сжал ладони. Кулаки у него были огромные, как и рост, и разворот плеч – он был южанином по крови, диким на вид из-за густой черной бороды, закрывавшей нижнюю половину лица. Медленно раскачиваясь из стороны в сторону, он с тоской смотрел на свою жену. Огонек лучины дрогнул, и тень от ресниц покойной затрепетала – на миг показалось, будто она улыбнулась. Страшная болезнь не тронула ее лица, такого же прекрасного, как при жизни: высокий лоб, изящные скулы, тонкий нос и удивительные глаза, раскосые, как у всех назаров. Черные при жизни, теперь они были закрыты… Что ж, лучше сохранить в памяти смеющийся взгляд, чем остекленевшие зрачки.
Мальчик зарыдал пуще прежнего. Отец, точно очнувшись от забытья, посмотрел на сына со щемящей сердце нежностью. Тот был мал ростом и худ настолько, что сквозь тонкую сорочку торчали острые лопатки. Темные жесткие волосы закрывали шею, падали на глаза – пора было стричь, но кто станет беспокоиться об этом в такое время?
Тронув сына за худенькое плечо, отец сказал:
– Пойдем на улицу.
Мальчик дернулся, сбрасывая родительскую руку.
– Тут душно, – настаивал отец, взлохмачивая сыну непослушные вихры на затылке.
Упрямо мотнув головой, мальчик освободился от заботливой руки, продолжая всхлипывать в одеяло.
– Сантар! – укоризненно промолвил отец.
Мальчик метнул на него злобный взгляд. Он походил на мать хрупким телосложением, но южная кровь тоже давала о себе знать – зачернила брови, округлила глаза. Прежде отец гордился этим, но сейчас вдруг пожалел.
Сантара пришлось уводить силой. Снаружи послышались голоса – мальчик, устыдившись своих слез, тщательно вытер щеки, прежде чем выйти на улицу.
– Давай отведу тебя к Чэн-Ку, – предложил отец.
– Не надо! Сам дойду, – буркнул Сантар.
– Я провожу…
– У тебя еще много дел! – выпалил Сантар и сорвался прочь, в темноту.
Отец проводил его взглядом и вернулся в лазарет: тела умерших вместе с простынями полагалось незамедлительно сжигать.
***
Сантар бежал, пока от боли не закололо в боку. Продолжая идти, он вытащил из-за пазухи длинный грубый шнурок, с непривычки натерший шею. На шнурке висел крупный горный хрусталь неправильной формы. Мама так любит его…