Ещё раз повторяю и убеждён: в каждом слове русского языка нет ничего лишнего, случайного, либо существующего как конструктивная составляющая. Всякий звук либо их сочетание (СЛОГОКОРЕНЬ) несут соответствующую ОБРАЗНУЮ информацию. То есть Дар Речи, как и иные структурные формы и явления, имеет довольно строгую системность и периодичность, что позволяет говорить о языке, как о сложнейшей «инновационной» модели, предназначенной для хранения информации. Что-то вроде гигантского сервера, существующего без какого-либо технического оснащения, однако имеющего совершенно определённую и уникальную базу хранения – сознание носителей языка. А если конкретнее, у «сервера» даже название есть – УСТА. Это не только наши уста, то есть передняя часть ротовой полости, губы и зубы; смысл самого слова выходит далеко за пределы современного понимания, и гнездо слов с несущим слогокорнем СТ невероятно по объёму. Короче, всё, что установлено и стоит, будет непременно его иметь (УСТАВ – закон). И тут возникает закономерная и неразрывная связка: уста – сознание – подсознание. Даже бред сумасшедшего ещё не означает, что у него работают только уста, кстати, у кликуш и малых детей тоже, и об этом же говорит пословица – устами младенца глаголет истина. Но если всякий программный компьютерный продукт всего лишь переложенное в цифру отображение знаний человека, то ДАР РЕЧИ не просто склад знаний и опыта – это ключ к нашему сознанию, точнее, к характерному для славян чувственному мышлению. Это система паролей и кодов, вызывающих ассоциативную память, то есть включающих недоступное разуму подсознание. Отсюда и возникает МАГИЯ СЛОВА, подвластная баянам. Они не пели песен и баллад, сопровождая своё слово игрой на гуслях; они речили – ЧИТАЛИ РЕЧИТАТИВОМ, текущим как река. Свойство и назначение ДАРА, его сила и загадка сокрыты в самом слове РЕЧЬ, что и указывает на его древность. Устойчивый слогокорень РЕ, совокуплённый с ЧИ (отсюда гнездо слов ЧЁТ, ЧИТ, ЧИТАТЬ, ЧИН, НАЧЁТНИК и т. д.), означает «несущий, проповедующий знания».
Азбучные истины
Первая буква алфавита дала нам понятие начала всякого обучения, науки, освоения ремесла и принцип движения – от простого к сложному. Азы любого дела считаются самыми доступными для всякого начинающего путь познания, и этот пошаговый способ существует уже, по крайней мере, тысячу лет. И она же, первая буква, дала личное местоимение Я, ибо ещё пятьсот лет назад писали: «Аз, многогрешный протопоп…». Хотя по логике должно быть ЯЗ – есть же такая буква, завершающая азбуку и до сих пор служащая местоимением. Не у школьника, так у студента возникал вопрос – почему? Ладно, если громко и выспренно называет себя АЗ, к примеру, пророк или апостол, или даже царь – по достоинству имеет право. Но если уничижающий себя протопоп «многогрешный», то уж всяко должен был ставить своё Я в самое низшее положение. Объяснения этой несуразице обычно сводится к ветхим нормам правописания, мол, так было принято. Но когда и каким образом эти нормы поменялись, и стали вместо АЗ употреблять просто Я? В петровскую эпоху, когда алфавиты разделили на гражданский и духовный? Реформа принесла свою пользу: светская азбука наконец-то избавилась от кириллической, давно утратившей назначение (по звучанию) тяжеловесности. Вместо 44 знаков осталось 24, хотя кое-что выплеснули из этой купели, например, шипящие Ш и Щ, позже возвращённые на место. Но простое избавление от заимствованных излишеств ответа не даёт, первая и последняя буквы остались в прежнем положении, разве что изменили вид.
И ещё вопрос: почему АЗ и ЯЗ очень похоже звучит и в обоих случаях сочетается со знаком огня З? В русском языке основную информацию обычно несёт согласный звук, гласные придаются для выражения оттенков звучания, вибрации и ударения в слове. Поэтому и существовали титлы, выносящие их выше строки, отчего увеличивалась скорость чтения. Мало того, сам знак последней буквы алфавита по начертанию не что иное, как зеркальное отображение R (по крайней мере, в петровском гражданском)? То ли Пётр вернул прежний, докирилловский образ буквы, ибо вид явно рунический, то ли ввёл новое, произвольное начертание вместо устаревшего, но всё-таки схожего.