И, наконец, такое знакомое и говорящее слово ШАМАН, кстати, исконно русское (санскр. шраман), вошедшее во многие языки, в том числе и народов севера, раскрывает ещё одну загадку – ША можно МАНИТЬ, звать и с ним общаться. Собственно, чем и занимаются шаманы, впадая в транс. Солнечный огонь Ж не умирает в недрах МИРА НАВИ, а перевоплощается в новую форму Ш, а вкупе с ним изменяются энергия движения и форма существования материи, вещества. Но что-то остаётся неизменным, например, магнитное поле: даже в глубоких шахтах компас работает исправно (если нет аномалии). Другое дело, газовый состав становится иным, чаще без вентиляции трудно дышать, осадочные породы выделяют метан, углекислый газ, вулканические – серу, резко падает количество кислорода, живительного, спасительного вещества биосферы, который образуется на поверхности земли за счёт фотосинтеза.
В общем, недра – это возможная среда обитания другой формы жизни, которая отобразилась в языке ключевыми словами ДУХ и ДУША, связав глухим Х и шипящим Ш с подземным миром. А в Даре Речи ничего случайного не бывает. ДУ – всё небесное, невесомое, эфирное, дающее стихию огня, света, воздуха, и ША – перевоплощённая газовая энергия недр. Слово это – не имя духа или божества МИРА НАВИ, а сам этот мир, поэтому мы и вздрагиваем слегка, когда нам говорят – ША! А шаманы, если не самозванцы, мошенники и прохиндеи, умеют МАНИТЬ этот мир, входить с ним в контакт и получать информацию.
И тогда становится понятно, почему наши пращуры поклонялись МИРУ НАВИ, почитали своих умерших предков, возводили курганы, и, если приходилось уходить с земель, выкапывали кости и уносили с собой. И мы до сей поры почитаем умершую родню, ходим на кладбище, чтобы помянуть усопших в праздник радуницы (радушное воскресенье, навий день).
Перевоплощение энергии довольно ярко отобразил язык: БЕГ, БЕЖАТЬ, но ШАГ, ШАГАТЬ – двигаться медленно, пеШим. В словах всё же есть некая остаточная энергия, выраженная звуками огня и света, например, ШАСТАТЬ, ШАРАШИТЬСЯ – идти в потёмках, наугад, без дорог, или ШАРАХНУТЬ – ударить. Но яркость и горение уходят на задний план, уступая слогокорню ША. Всхожее семя священного дуба, ЖЁЛУДЬ, превращается в ШЁЛУДЬ (струпья, коросты); ГОРЕТЬ, ЖЕЧЬ – ШАЯТЬ; живая ЖИЛА, добытая из тела животного, становится ШИЛОМ – мёртвой ниткой для сшивания шкур. (Инструмент сапожника ШИЛО на самом деле звучит как ШИРО, отсюда «ширять» – колоть).
ША – это укрытие: рукотворное для живых на земле и естественное для мёртвых в её недрах.
Есть там и свои герои, носящие конкретные имена. Их можно назвать духами, божествами, «нечистью», но Дар Речи, мифология и эпос их называют конкретно. Скандинавские Валькирии в русской интерпретации звучат, как ВАЛ (поворот) КАР (к земле). Но есть у нас отечественный аналог – КАРНЫ, уводящие павших на поле брани воинов в подземный мир. В «Слове о полку Игореве» названы сразу две его обитательницы: «За ним кликну карна, и жля поскочи по Руской земли, смагу мычючи в пламяне розе». Отголосок имени Карны сохранился и у нас на слуху в виде слова «обкарнать» – обрезать, остричь волосы и уши (карнаухий), что, видимо, и совершала эта Дева, дабы окончательно отделить от земного, лишить связи со светлым и звучным миром ЯВИ. Есть ещё слово «карити» – горевать, скорбеть; а вот кто такая ЖЛЯ с пламенным рогом, ещё предстоит уточнить. Образ яркий, поэтический и одновременно трагичный, на первый взгляд, плакальщица, разливающая, мечущая огонь (смагу) скорби. Судя по звуку огня Ж, она принадлежит к МИРУ ЯВИ: ЖЛЯ, ЖАЛЯ, ЖЕЛЯ и «жалость» – птицы явно одного гнезда. Жалость жалит, как огонь, поэтому в руках Девы рог с пламенем. ЖАЛИТЬ – буквально, разливать пламя (смагу), но есть слово ШАЛИТЬ, и мы говорим детям – не шали с огнём! Шалость почти всегда связана с ним, ибо лишена огня (ША), энергии яркого действия, и направлена на её поиски, часто безрезультатные и оттого безумные: ШАЛЫЙ – бедовый, непредсказуемый, и всё гнездо слов будет того же порядка (шалопай, шалопут, шалава). Синоним ОЗОРНОЙ подразумевает разум, красоту, здравомыслие. ШАЛЬ – безрассудство, дурь, происходящие от потухшего огня и света (Ж), поэтому ШАЛЬ (головной убор), покров, защита от ЖАЛА. И созвучие это не случайно: в порыве жалости, в момент плача о покойном, женщины будто бы находятся при смерти, срывают шали и обнажают головы, треплют и рвут волосы, посыпают их пеплом (желая возжечь огонь в себе), царапают лицо, становясь безрассудными, ОШАЛЕВШИМИ от печали и горя (ПЕЧАЛЬ от слова печься, гореть и сгорать). Во всём этом явно усматривается ритуальность, чаще происходящая естественным путём, ещё и в сочетании с ПРИЧЕТОМ – особым похоронным действом возвращения огня жизни. Вероятно, в дохристианские времена ЖАЛОСТЬ и плач по умершему имели огромное значение и долгий срок скорби, иначе бы церковь не ставила жёстких ограничительных мер и не боролась с поклонением и почитанием мёртвых предков, как культом.