Виктор Франкл назвал этот урок, который он получил в «Лагере смерти», «уроком последней свободы», которая у нас всегда остаётся (или, по-другому он называл его «уроком духовного упрямства»). В этот момент, сидя там в лагере смерти, он стал представлять, как он даёт лекцию студентам, после того как он вышел из лагеря, и как он рассказывает студентам и как студенты слушают его и как студенты воодушевляются. И он вдруг почувствовал себя очень счастливым, что он очень счастлив, потому что он студентам это рассказывает.
Кто-то может возразить, что Франкл просто воображал себе, - но он не просто воображал себе. Он в этот момент сознательно выбирал свою реакцию на обстоятельства, в которых он оказался. И он сделал правильный выбор. Он выжил. И не просто выжил. Он в какой-то момент стал помогать тюремщикам. Не просто соседям по лагерю помогать - он стал помогать людям, которые были его мучителями. Они к нему за помощью обращались.
Виктор Франкл, вспоминая о своих лагерных днях, пишет: «В духовной установке человек был свободен. Заключив человека в лагерь, можно было отнять у него всё, - вплоть до очков и ремня. Но у него оставалась эта свобода. И она оставалась у него буквально до последнего мгновения. До последнего вздоха. Это была свобода настроиться на духовную установку - так или иначе». И это «так или иначе» существовало. Иначе говоря, у него была альтернатива. Он не обязан был даже в этих обстоятельствах быть несчастным.
Итак, на примере Виктора Франкла можно видеть, как правильная система ценностей, - а ведь именно с неё начинается «достойное зачем» - способна помочь человеку выдержать любые испытания, и кроме того, извлечь из них уроки. Такую систему ценностей Франкл называет «органом смысла». И в поисках смысла человека направляет совесть. Совесть - это орган смысла. Её можно определить как способность обнаружить тот единственный уникальный смысл, который кроется в любой ситуации. И в конце концов, этот орган смысла приводит к пониманию того, что я - частица Бога. Человек это частица - частица Бога, частица разума породившего нас, частица бесконечно прекрасного разума, по образу и подобию которого мы созданы. И цель части всегда - так или иначе войти в контакт с целым: вода всегда стремится к океану; огонь всегда идёт наверх к солнцу, к источнику огня. Часть всегда идёт к целому, и ведические писания всегда говорят об этом: «Есть изначальная причина всех причин». Как бы мы её ни называли. Назовём её Богом или ещё как-то - есть изначальная причина всех причин, и человек ищет эту причину. И каждый человек может её найти. И в поисках этой причины человек обретает смысл бытия и счастье бытия. И в конце концов, это соединение части с целым называется любовью.
Уместность расстановок по Хеллингеру. Расстановки по Хеллингеру бывают более уместны, чем расстановки по Бхагаватам, потому как большинству современных людей чужды такие понятия как Бог, душа, любовь к Богу. Тогда как Веды, - и прежде всего, «Шримад-Бхагаватам», - оперируют именно этими понятиями. В расстановках по Хеллингеру фигурирует только один ключевой участник, другие же посетители просто берут на себя роли второстепенных заместителей; тогда как если все участники расстановки равное положение будут занимать, то это уже не расстановка будет, а просто лекция, - которая не сможет решить индивидуальных глубинных проблем.
В этом смысле «системные расстановки по Бхагаватам» выгодно отличаются от «расстановок по Хеллингеру», поскольку позволяют работать на самых глубинных уровнях человеческого сознания - независимо оттого, проводится ли расстановка в группе или же индивидуально; каждый присутствующий на расстановке человек, является полноценным её участником, и к каждому участнику «Бхагаватам» обращается индивидуально. Иначе говоря, «Шримад-Бхагаватам» одновременно обращается и ко всем сразу и к каждому лично.
Такое свойство «Шримад-Бхагаватам» связано с уникальной особенностью ведического санскрита - языка, на котором он написан. В некоторых случаях значение санскритского слова зависит от окончания этого слова, но иногда соответствующие окончания в словах преднамеренно опускаются, - остаётся только голая форма без окончания, - и т.о. слово уже может означать всё что угодно. Вернее не «всё что угодно», а какое-то конкретное значение из широкого спектра заранее предопределённых значений. Данная особенность ведического санскрита чем-то напоминает математические уравнения со многими неизвестными, - в которые с одной стороны можно любые числа подставить, но вместе с тем в них и система определённая есть (отличная от хаотической).