– Ну-у-у, это все какое-то допотопное, хоть и новое и с этикетками, – протянула она, разглядывая вещи.
– Не в бутике, не выпендривайся, – ответила я. – Лучше, чем твои спортивки.
– Да пофиг, – она натянула на себя костюм цвета фуксии.
– Ой, а у меня же зеркала в доме нет, куда же ты посмотришься? – вспомнила я такую особенность дома.
– Как нет? Совсем нет? – удивилась она.
– Только в ванной маленькое.
– Удивительно. Не переживай, здесь есть.
Мы вышли с ней в комнату между баней и летней кухней, и она закрыла дверь. На ней красовалось зеркало в полный рост.
– Слушай, но так неожиданно, – она покрутилась около зеркала. – Это не смотрится допотопщиной, очень хорошо. Сейчас модно именно это. И цвет такой ядреный. Прям ух. И даже кеды в тему, – засмеялась она.
Затем она померила классическую рубашку и юбку-карандаш. Все село так, как будто тут и было.
– Мне нравится, – посмотрела Ира на себя в зеркало. – Можно я все заберу?
– Бери, мне это все равно большое, да и ни к чему.
Через Марину нашли девочку маникюрщицу, которая за определенную плату привела Ирины руки в порядок.
– Чудесно, – разглядывала свой новый маникюр женщина. – И дешево как.
Возвращаемся с Ириной домой, а около забора стоит Юлина машина.
– К тебе снова гости, – сказала Ира.
– Ну да.
Юля увидела нас и выпрыгнула из автомобиля.
– Привет, – радостно поприветствовала нас. – Извини, что без звонка, но я по делу. Я быстро.
Над ее головой висела черная туча, с нее свисали тонкие нити, которые пронизывали ее лицо, шею и уходили куда-то вниз под одежду.
– Ира, ты иди. Мне с человеком поговорить надо, – открыла я калитку.
Женщина шмыгнула во двор и закрыла за собой дверь. Сестрица с ухмылкой ее проводила.
– Здравствуй, Юля. Что тебя ко мне привело?
– Что, даже в свою беседку не пустишь? – спросила она с вызовом.
– Ты же сказала, что быстро. Вот решила тебя и не задерживать.
– Мне платок на голову нужен. У тебя лишнего нет? А то я свой где-то посеяла, а в церковь без него не пускают, – ответила она, опустив глаза в землю.
– Юля, ты чего удумала? Тебе проклятья мало, ты добавить решила, закрепить, так сказать? К бабке Нине ходила? Скоро Пасха, соборование можно провести, может, и поможет, – стала ее ругать и уговаривать, чтобы не торопилась.
– Она мне ребеночка обещала, – отвернулась она.
– Почему она сама себе ребеночка не сделала? Ты ее не спрашивала? После Пасхи свои черные дела делать будешь, если не будет эффекта от церковного обряда, – дальше стала ее уговаривать.
– Вот на Пасху и надо ритуал проводить, она так сказала.
– Думаешь, тогда проклятье отступит? Ты еще после больницы не окрепла, ребенка родишь, а сама помрешь. Кому твое дитя нужно будет?
– Не кудахчи. Так ты мне дашь платок или нет? – оборвала она меня.
– Юля, у меня вид неразумного человека? Ты на меня переклад решила сделать, а я еще и помочь тебе в этом должна, еще и радоваться за тебя, какая ты умница-разумница. Только тронь мою семью, я тебе голову с седалищем местами поменяю, – прорычала ей в лицо.
Она скривилась вся.
– Ой, здравствуйте, тетя Агнета, – услышала я знакомый детский голосок.
Повернулась на голос. Настя шла ко мне навстречу и вела за руку высокого бородатого мужчину, который улыбался во все свои имеющиеся зубы. Они несли тортик и конфеты.
– Знакомьтесь это мой папа Игорь, а это тетя Агнета, которая спасла Андрюшку от голодной смерти, – представила нас девочка.
– Здравствуйте, Агнета, очень приятно. Я вот только с дороги, решил отблагодарить вас, – протягивает мне тортик с конфетами.
– Ну, идемте чай пить, – пригласила я их и открыла калитку.
– Я тоже, пожалуй, не откажусь, – нырнула вперед мужчины Юлька.
Вот зараза такая, не драться же с ней. За этой профурсеткой только глаз да глаз нужен, чтобы чего не сперла из моих вещей.
Всех разместили в беседке, накрыли на стол. Катюша забрала Настю, и они ушли поедать торт к ней в комнату.
– С кем же вы малыша оставили? – спросила я Игоря.
– Алевтина Максимовна, наш фельдшер, согласилась посидеть, – ответил он.
Про жену спрашивать не стала, постеснялась. Все же история их семьи не для широкой публики.
– Ой, а сколько вашему малышу? – спросила его Юля.
– Почти три месяца.
– А фоточки его есть? – прилепилась к нему сестрица.
Облако над ней становилось больше, а нити толще. Вот ведь самка собаки, видно, задумала гадость какую-то.