– Нет, – он как-то странно на нее посмотрел.
– Жалко, я так люблю малышей, – продолжила щебетать Юлька.
Я посмотрела на нее и скорчила страшную рожу, она закатила глаза и замолчала. Игорь рассказывал про север и про тайгу, про рыбу и про грибы. Показывал фотографии чего смог поймать. Было интересно его слушать, ни Юля, ни Ирина его больше не перебивали.
Через час он засобирался домой, сказал, что устал с дороги и хочет отдохнуть. Пошла за Настей в дом.
– Настя, у тети Юли, что приехала на машине, детей нет, и пока не намечается, так что детские вещи не давайте ни под каким предлогом. Понятно? – сказала я девочке.
Та кивнула головой. Мы вышли на улицу. Юля пыталась уговорить Игоря довезти их с дочерью до дома. Он отказывался, говорил, что как-то неудобно ее напрягать.
– Пап, пошли пешком, я так по тебе соскучилась, – Настя обхватила его ручками и прижалась личиком.
– Пошли, моя хорошая. Юля, извините, но желание моей принцессы – закон, – он взял дочку за руку, и они пошли по дороге.
– Юля, верни ложку, – повернулась я к барышне.
Она вынула чайную ложечку из кармана и запулила ее через забор.
– И вторую тоже, – посмотрела на нее исподлобья.
Эту она мне кинула под ноги. Дамочка зло на меня зыркнула, хмыкнула, прыгнула в машину и дала по газам. Рванула в другую сторону от поселка.
– Вот овца-то, – прокомментировала Ирина, – Ложки-то ей зачем понадобились?
– Угадай с трех раз. Чай, наверно, будет пить сразу с двумя ложками, – усмехнулась я. – Проблемы грести в свою сторону, вот зачем они ей.
Вот так Юля, сестра божьего служителя. Надо будет Николаю позвонить и на нее нажаловаться. Может, он с ней поговорит, вразумит.
– Агнета, ты мне телефон не отдашь? Перезванивать никому не буду, только посмотрю, кто мне звонил, – попросила Ирина.
– Сейчас принесу, – ответила я и ушла в дом.
Вернулась с телефоном и вручила его ей. Она села на лавку около дома и стала просматривать список пропущенных вызовов, во время зарядки она его не отключала, просто поставила в беззвучный режим. Ира стала читать сообщения, вдруг у нее затряслись руки, и она стала лихорадочно кому-то звонить.
– Алло, алло, сынок, что у вас там стряслось? – взволнованно прокричала в трубку Ирина.
Я ушла в дом, чтобы не слушать ее разговора. Через полчаса вышла, мне было любопытно, да и вдруг помощь какая нужна. Ира сидела на лавке и смотрела куда-то вдаль.
– Что-то случилось? – спросила я.
– Да, ко мне сынок завтра возвращается. Сказал, что скучает сильно, что отец с бабушкой не разрешали ему со мной общаться. А теперь у него есть возможность уйти из дома, – у нее текли слезы по щекам от радости.
– Перестали его охранять бабка с отцом?
– В общем, да. Свекровь сегодня ставила на зажженную плиту кастрюлю с водой, и огонь полыхнул сильно и открытым пламенем обжег ей руки. Попал на рукава кофты. Обгорели у нее руки до самого локтя, – она посмотрела на меня. – Это вот так эта штука действует? – похлопала она по карману.
– Вполне может быть, – пожала я плечами.
– Обалдеть, – она удивленно присвистнула.
Может, и став так сработал, а может, моя защита, а может, все вместе, хотя и стечение обстоятельств никто не отменял, в том числе и сломанную плиту.
Туфлей по столу
Отправилась звонить Николаю, жаловаться на его сестричку-синичку. Взял трубку, обрисовала ему всю ситуацию, и пожаловалась на то, что мадам умыкнула у меня ложки. Батюшка молча меня слушал и не перебивал. Закончила свою вдохновенную речь.
– Я верну тебе деньги за ложки, – услышала я ответ.
– Коля, дело не в ложках. Дело в том, что она натворить собирается. Поговори с ней. Ты бы видел, какая она ко мне приехала, – попросила его.
– Я с мамой разговаривал, спрашивал про проклятие. Говорит, во время родов чего только роженицы не несут, чего только не желают. Хотя был один случай с цыганкой. Ее с улицы привезли, она прямо там рожала. Ей лет двадцать пять было, ребенок первый, по их меркам уже старая. Что-то там пошло не так, и ребенок умер прямо у мамы на руках. Так баба эта прямо с кресла этого спрыгнула и дитя выхватила из маминых рук. Кричать начала сначала что-то по-цыгански, а потом и по-русски, сказала, чтобы твои дети своих детей никогда не увидели. И глазки ему рукой закрыла. Вины своей мама не видит. Считает, что все это глупости, – вздохнул он.
– А ты разговаривал со своим духовником или как это у вас называется? – спросила я, потрясенная рассказом.
– Да, говорил. Он дал мне список молитв и адрес священника, который всем таким занимается. Собирались на днях с Юлькой поехать, а она как чумная стала. Ни пост, ни молитвы, – ничего ей не надо. Я с ней поговорю. Прости ее, ибо не ведает, что творит, – чувствовалось, что он сожалеет.