— Позволь угадать. Кто-то из вас влюбился?
Щеки её немедленно залились багровым румянцем. Она отмахнулась от этого предположения, как от назойливой мухи, и для большей убедительности снова начала хохотать.
«Неужели все так очевидно?!»
— Нет. Конечно, нет.
«Конечно, да!»
— Мы просто пошли разными дорогами. Так бывает, когда взрослеешь и решаешь оставить старые привычки.
— И кто из вас двоих — старая привычка?
Взгляд ореховых глаз Дейзи потух. Она бы всё отдала, чтобы в эту секунду забраться в мысли Остина и всё там разворошить в надежде найти нужную папку с её именем. Ведь после всего сказанного друг другу и пережитого трудно определить, кто из них первым запрыгнул в несущийся поезд, оставляя другого в вечном ожидании на перроне.
Она вздохнула и подняла уголки губ. К ним будто гири прицепили.
— Что в дневнике?
— Стихи, — не задумываясь, ответил он.
— Стихи! — Дейзи всплеснула руками. — Прочтёшь? Одно четверостишие? Пожалуйста!
Откинувшись на спинку стула и обнажив зубы в обворожительной улыбке, Калеб покачал головой.
— Найди достойную причину, и я прочту.
Такое быстрое почти согласие сбило Дейзи с толку. Растерявшись, она не сразу нашла нужные слова, и только спустя пару минут, проведённых в раздумьях, выпалила:
— Я основала театральный кружок. Это моя стихия. Ну, что-то вроде того.
— Уговорила, — рука потянулась к заветному ежедневнику.
— Не могу поверить, — расхохотавшись, Дейзи снова почувствовала, как заалели щеки. — Ты серьёзно? Я думала, ты прочтёшь их или с ножом у горла, или на выпускном вечере, когда все мы будем прощаться друг с другом. Я не уверена, но мне кажется, там была бы одна нецензурщина.
— Это не в моем стиле.
Калеб улыбнулся и, больше ничего не сказав, открыл одну из последних страниц своего дневника. Дейзи замерла в ожидании, краем глаза замечая направляющуюся к их столику Мэгги. Мелодичный, бархатный голос Калеба принялся озвучивать написанные им строки:
— Серебро луны озаряет путь.
Я плыву на свет, не хочу тонуть.
Берег близко, значит, не утону.
Я уверен в себе. И иду ко дну.
Когда он умолк, Дейзи выпустила восхищенный вздох. Ей непременно захотелось услышать больше, но она не могла посягнуть на сокровенное. Не могла и не хотела. Стихи показались ей слишком мрачными, окутанными холодом остывшей в ночи воды. Мурашки пробежали по позвоночнику, и Дейзи разомкнула губы, чтобы поделиться впечатлениями, когда на стол вдруг приземлился поднос. Дейзи опустила взгляд и ахнула: несколько крупных капель крови упали прямиком в тарелку с блинчиками. Она подняла голову.
Мэгги стояла перед столом, согнувшись и держа обе руки из горла, из которого вырывались какие-то совершенно дикие хрипы. Все выглядело так, будто она захлебывалась в собственной крови, багровой струйкой вытекающей из ее рта. Все вскочили на ноги, окружили ее, пытаясь помочь, придержать, облегчить дыхание, но кровь попросту не останавливалась, она выходила из Мэгги подобно рвоте, лужей растекалась на кафеле. Пока все кругом суетились, а кто-то даже начал вслух молиться, испуганная Дейзи дрожащими пальцами набирала номер скорой. Все развивалось так стремительно, как в ускоренной съемке, и даже звук рухнувшего на пол тела Мэгги не привел девушку в чувство.
Оператор снял трубку, но Дейзи не смогла вымолвить и слова. Мужчина, склонившийся над официанткой и приложивший два пальца к ее шее, в ужасе закричал:
— Боже милостивый! У неё нет пульса!
Глава 4. Одна маленькая смерть
Мэгги Дарелл было всего двадцать три года. Она жила со своим мужем Паркером на окраине города в небольшом одноэтажном доме, пропускала воскресные службы и мечтала отправиться в путешествие по штатам на их стареньком пежо. Она была весёлой, бескорыстной и доброжелательной.
И первого ноября, ровно в четырнадцать часов восемь минут она умерла, захлебнувшись в собственной крови.
Суматоха охватила это ещё час назад тихое заведение. Чьи-то лица мелькали перед глазами побледневшей Дейзи, и она прятала своё в ладонях, не желая принимать происходящее. Ей часто снились кошмары — слишком часто — и это происшествие, нет, не происшествие, а настоящая катастрофа уж очень располагала к тому, чтобы проснуться в холодном поту посреди ночи. Но открывая глаза, Дейзи видела всё то же тело, накрытое чёрным полиэтиленом, слышала те же голоса полицейских и чувствовала те же руки, прижимающие её дрожащее тело к себе. Это не было сном.
— Дейзи, — кто-то коснулся ее подбородка, заставив заглянуть ему в глаза. — Давай же, посмотри на меня.